— Люди этого города, — продолжала она, указывая на Хайсал, — не наши враги. Они — обманутые, про́клятые жертвы больного вероисповедания, которое с детства марает их души. Мы пришли спасти их от этого, и через их спасение мы спасаем себя. — Она вытащила меч и подняла над головой — и этот клинок разительно отличался от жалкого узорчика Леаноры. — За спасение, — повторила она. Её голос звучал не очень громко, но я уверен, его услышали все присутствующие. Эхо от роты Ковенанта немедленно и быстро передалось остальной публике.

— За спасение! — Кулаки, мечи и алебарды Ковенанта и простых солдат разом взметнулись, а крики продолжались, и становились с каждым разом всё громче и громче. — За спасение! ЗА СПАСЕНИЕ!

Так совпало, что как раз когда этот возглас достиг своего пика, из глубин подкопа донёсся громкий «бум». С наступлением ночи огонь там горел стабильно, и подземный лаз выкашливал густые столпы сального дыма с нотками аппетитного аромата из-за обильно питавшего его жира. Когда раздался «бум», дым пыхнул ещё гуще — я решил, что это подломилась одна из балок. Впрочем, бастион надвратной башни устоял. Некоторые керлы утверждали, что увидели, как основание стены отчётливо покосилось, но я списал это на причудливый оптимизм. И всё равно, для преданной публики Эвадины этот звук послужил сигналом, и обе роты Ковенанта выстроились, не требуя никаких приказов. Осматривая ряды под своим началом, я видел нетерпение на лице каждого солдата, а в их глазах сиял голодный блеск. Я знал, что битва неизбежно выявит среди них нескольких трусов, но пока все несомненно пошли бы за мной в брешь по первому слову.

— Я всё ещё не совсем довольна структурой нашей атаки, — сказала Эвадина, подходя ко мне, пока сержанты выстраивали отряды, стараясь наконец внушить солдатам какую-то дисциплину. Мне потребовалось немало времени на то, чтобы убедить её в эффективности моего плана. Она демонстрировала полную уверенность в том, что Хайсал падёт, но если ей и открылся способ его поражения, она решила им не делиться. «Иногда я могу что-то изменить», сказала она, убив герцога, «или другие могут изменить это для меня». Я задумался, какие изменения будут внесены в её видения этой ночью, и включают ли они кончину её самого доверенного лица.

— Чтобы всё сработало, она должна быть именно такой, — ответил я, добавив «миледи» ради благоговейно застывших поблизости новобранцев.

Эвадина натянуто улыбнулась, а потом бросила взгляд на Эймонда и Вдову, стоявших в первом ряду по сторонам от меня.

— Хорошенько его охраняйте, — сказала она, дождалась твёрдого заверения Эймонда и кивка Вдовы, а потом зашагала прочь в сторону Первой роты.

— Как она о вас заботится, — тихо заметила Вдова, завязывая на запястье кожаный ремешок боевого молота. — Наверное, приятно быть под защитой Серафилей.

В ответ на мой резкий сердитый взгляд лицо госпожи Джалайны осталось по большей части той же невыразительной маской, которую я привык видеть — пустота, которая противоречила глубокой горечи, пронизывающей её слова.

— Сегодня Серафили простирают свою защиту на всех нас, — сказал я ей, а потом повернулся и громко обратился ко всей роте, выстроившейся позади нас.

— За кого вы бьётесь?

— Бьёмся за Леди! — резко и вымуштровано разом крикнули они в ответ. — Живём за Леди! Умрём за Леди!

Тут со стороны подкопа вовремя прогремел очередной «бум» и стих, дав моим ушам расслышать шум от южной бреши. Я мало видел через всё более густой дым, поднимавшийся из подкопа, но шум говорил сам за себя: крики и рёв труб посреди топота многочисленных сапог на быстром марше.