Камни всё сыпались на нас, и я заметил короткую завесу вязкой жидкости, которая пролилась на передний край моего щита, и намного больше полилось на заваленную обломками землю впереди. Потом упало больше дюжины факелов, и вдруг внутренности бреши превратились в пекло. Жар пыхнул в моё незащищённое лицо, а от мгновенной завесы дыма полились слёзы и начался приступ кашля. Чувствуя всплеск того страха, который охватил меня на Поле Предателей, я подавил желание опустить забрало, и удержал щит на месте. Если позволить сейчас нашему подразделению замешкаться, то нас ждёт огненный конец. А ещё, чтобы выкрикнуть следующий приказ, мне нужен был неприкрытый рот.

— Бегом вперёд! Держаться вместе!

Это был второй элемент моего плана и, несмотря на многочасовые тренировки в попытке вымуштровать отряды, чтобы они держали строй на бегу, я знал, что это будет очень опасное время. Когда Вторая рота перейдёт на бег, в нашей крыше из щитов неизбежно откроются щели, давая возможности остроглазым лучникам и маслолеям наверху. Крики сержантов, пытавшихся поддерживать порядок, частично заглушались воплями раненых солдат, по которым попали арбалетные болты или пылающее масло. Несмотря на суматоху хаоса и боли, я смотрел только вперёд и бежал вровень с Эймондом и Вдовой, пока мы не миновали брешь. Я не сомневался, что алундийцы приготовят нам встречу, и они не разочаровали.

Перед нами в дюжине шагов от бреши выстроилось не меньше пяти плотных шеренг воинов, ощетинившихся пиками. За этим настоящим лесом длинных копий я разглядел большую толпу вооружённых людей, стоявших менее стройно. Наверняка это были горожане, вооружившиеся для защиты своего города, готовые держать оборону, если дрогнет эта стена солдат.

— Стройся полумесяцем! — выкрикнул я, и мою команду эхом повторили сержанты. — Поднять арбалеты!

Это была самая сложная часть всего плана, и Офила выражала сомнения насчёт того, что даже роте ветеранов сложно было бы такое исполнить. И всё же, она была не из тех, кто увиливает от обязанностей, и потому час за часом повторяла это движение, раздавая жёсткие слова и ещё более жёсткие удары, и наконец грубо доложила, что это может быть даже исполнимо.

Пока Вторая рота перестраивалась, я позволил себе бегло оглядеть движущиеся ряды. К моему мрачному удивлению, оказалось, что осталось около двух третей наших сил. Я-то ожидал, что к этому моменту мы потеряем больше половины. Рекруты с похвальной живостью выстраивались полукругом в три ряда, хоть и без той точности, какую можно было бы ожидать от Первой роты. Пикинёры по-прежнему держали щиты и выстроились впереди. Алебардщики, лишённые своего обычного оружия, щиты бросили, достали фальшионы и мечи и встали позади. Кинжальщики выстроились третьим рядом, но, как и пикинёры, сохранили щиты и развернулись, подняв их, защищая четвёртый тип войск нашей роты. С согласия Эвадины я взял себе всех арбалетчиков из-под её начала, а ещё всех добровольцев из числа герцогских рекрутов. В том числе и Флетчмана с его ясеневым луком, который воспринял за личное оскорбление моё тихо высказанное предложение остаться подле Леди. Всего набралось чуть больше сотни лучников — все ветераны с немалым количеством боеприпасов, перед которыми открывалось множество беззащитных жертв на крепостных стенах.

— Стрелять по готовности! — крикнул я — излишняя команда, поскольку лучники уже пустили свои стрелы, и дюжина алундийцев свалилась со стен после первого залпа. — Стоять на месте!

Поначалу алундийские воины стояли в нескольких шагах перед нами и ничего не делали. Один из главных уроков войны гласит, что действия вопреки ожиданиям всегда дают преимущество.