— Благодарю вас, капитан Писарь, — сказала Леанора, сложив руки на коленях и одарив меня безмятежной улыбкой. — А теперь ступайте и поймайте мне Волков. Желаю, чтобы все они были мертвы к весне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Алундиец говорил с сильным акцентом, и большая часть его сленга была мне незнакома, хотя казалось, что я знал его всю жизнь. Разбойники бывают разных форм и размеров, с одинаково разрозненным набором баек о неудачах, описывающих их путь к жизни вне закона. Однако некоторые встают на путь злодея не из-за неверных решений или неудач. Наоборот, как этот покрытый шрамами жилистый негодяй с хаотично растущими усами и бакенбардами, они рождаются для этого. Я всегда находил любопытным то, что разбойники, склонные к предательству, обычно из этой породы. Словно ещё в утробе в самую фибру их существа посеяна жадность, которая всегда побеждает другие заботы, как только представляется возможность. Для такого человека, как этот, десять золотых соверенов короны представляли собой непреодолимый соблазн. И всё же я заметил лёгкий блеск стыда во взгляде разбойника, который, заикаясь и переминаясь с ноги на ногу, выкладывал свою историю, а его большие налитые кровью глаза постоянно метались между мной и лордом Элбертом.

— Старая сторожевая башня под перевалом Альпина, ваш светлости, — сказал он, качая головой на каждом слове. — Но у нах там соглядатаи на тропах. И душилы. — Тут его горло будто по своей воле сжалось, голос оборвался, и с потрескавшихся губ слетел сухой скрипучий кашель. На щеках над его усами виднелись отметины, как у человека, который неделями жил под открытым небом, на таком холодном воздухе, который оставляет перманентные шрамы на коже. Он постоянно дрожал, несмотря на то, что был одет в вонючую овчину. «Напуган до усрачки», решил я, читая глаза мужика и находя, что страха там больше, чем стыда.

— Выпей-ка, приятель, — сказал ему лорд Элберт, толкнув по столу кружку, до краёв полную эля. Мы сидели одни в этой каменной лачуге, которую местные называли постоялым двором. Она стояла посреди кучки лачуг поменьше у подножия гор, господствовавших на южной границе Алундии. Чтобы добраться сюда, потребовалось тяжёлое восьмидневное путешествие из виноградных земель на западе. Несколько недель мы провели среди замёрзших виноградников в бесплодных поисках лорда Рулгарта, когда из Хайсала прибыл гонец с письмом от принцессы Леаноры. Нам предписывалось отправиться на юг, где, как я знал, у Леаноры имелся один из её многочисленных шпионов — человек с полезной историей. По прибытии мы обнаружили одинокого дрожащего парня, единственного постояльца этого двора, поскольку деревня лишилась большего количества своих жителей, когда из-за хаоса войны запасы еды сильно сократились. Хозяина гостиницы выгнали на вечер в хлев, и любые уши, которым бы захотелось подслушать этот разговор, отгораживал плотный кордон королевских солдат.

— Душилы? — подсказал я, когда алундиец отхлебнул приличный глоток эля.

— Ну, знаете, потрошары и ножари, — ответил он, качая пивной пеной на чахлых усах. — Те, кто убивают, когда нужно.

— Значит, разбойники, — сказал я. — Как и ты. Вроде как странная компания для высокородного аристократа.

— Лорд Рулгарт не из тех, кто судит человека за прошлое. — В его взгляде снова расцвёл стыд, и он поднял кружку для очередного ещё более долгого глотка.

— Нет, не напивайся, — сказал я, протянул руку через стол и убрал кружку от его губ. Разбойник полыхнул страхом и отпрянул от меня, сгорбившись так, что мне стало ясно: ещё чуть-чуть, и он бросится к двери. Далеко бы он не убежал, даже если бы до неё добрался, но, если он собирался рассказать нам правду, то она шла бы легче от менее перепуганной души.