— Как тебя называют? — спросил я, убирая руку. Не было смысла спрашивать настоящее имя, которое он, наверное, не использовал годами.

— О́труб, — представился он, натужно блеснув в ухмылке жёлтыми зубами, и пропустил грязные пальцы через бакенбарды. — Из-за них, ясно? А не потому что я мясницким ножом орудую или вроде того, хотя многие в банде его светлости с такими ходят, точняк.

— А ты и правда кажешься мне миролюбивым человеком, — сказал Элберт, и мужик от облегчения расплылся в ухмылке. Меня он явно боялся больше, чем рыцаря. Во мне он видел одного из своих, поскольку мантию разбойника сложно сбросить, и её без труда замечают те, кто сам такую носит. А Элберта он считал всего лишь весёлым придурковатым аристократом, которого легко можно обмануть. Из этого я заключил, что Отрубу проницательности не хватает настолько же, насколько жадности у него в избытке.

За несколько недель до этого нас позвали в ещё менее примечательную деревню на западе с обещанием точных сведений касательно местоположения Рулгарта. Элберт терпеливо и добродушно выслушал очевидно выдуманную историю информатора, а потом задал один уместный вопрос: «Какого цвета глаза у лорда Рулгарта?». Вышло так, что информатор угадал верно: голубые. Но это явно была догадка, за которую он заплатил поркой и пожизненным приговором на Рудники.

А вот Отрубу гадать не пришлось.

— Кто-то называет их голубыми, — быстро ответил он на бесстрастно заданный вопрос Элберта. — Но я бы сказал, что они скорее сероватые, как море в пасмурный день, милорд. — Он рыгнул и разочарованно уставился на свою почти опустевшую кружку. — Я был моряком в своё время. И хотел бы снова стать.

— Говори правду, — сказал ему Элберт, забирая его кружку, и поднялся, чтобы подставить её к крану бочонка в углу, — и тебе хватит монет, чтобы купить свой корабль. Будут назвать тебя капитан Отруб. — Он вернулся к столу и поставил кружку, положив большую руку негодяю на плечо. — Здорово было бы, да?

— Здорово. — Отруб снова покачал головой и схватил кружку. Его руки всё ещё дрожали сильнее, чем следовало.

— Этот гад лжёт, — сказал я, встав на ноги и доставая кинжал из ножен на поясе. Отруб пытался встать, но внезапно тяжёлая рука Элберта удержала его на месте. — Рулгарт Колсар, Алундийский Волк, — насмешливо прорычал я, — стал бы дышать вонью отбросов вроде тебя? — Я бросился вперёд и схватил его за грязную и влажную овчину. — Ты считаешь меня каким-то знатножопым полудурком?

— Тихо, тихо, — умиротворяюще попрекнул меня Элберт, не давая Отрубу подняться, в то время как кончик моего кинжала приближался к его глазу. — Наверняка капитан Отруб может подтвердить правоту своих слов. — Он по-дружески пихнул разбойника по плечу. — Так ведь, капитан?

— В-вы же писарь, да? — промямлил Отруб, пытаясь отпрянуть от меня, но королевский защитник крепко держал его. — Тот самый, который удержал замок Уолверн?

— И что с того? — спросил я, держа кинжал на волосок от его дёргавшегося глаза.

— Его светлость сказал, что надо было убить вас у реки. Сказал, что если бы он знал, что случится, то Кроухол в тот день покраснел бы от вашей крови, и от крови вашей суки-мученицы.

Я сдержал желание проткнуть его за оскорбление. Слова легко слетали с его губ, и я сомневался, что ему хватило бы ума их выдумать.

— Так и сказал? Тебе? — фыркнул я. — Да он бы с тобой и словом не обмолвился.

— Не мне, а своему племяннику, лорду Мерику. Иногда они говорили по ночам, ясно? Я подобрался поближе и нашёл местечко, где мог подслушивать.