— Дальше не надо, Писарь! — выкрикнул он, когда мы с Флетчманом прошли половину склона. Из-за крутизны взбираться по нему было неудобно, и он представлял собой плечо гребня, опускавшегося по восточной стороне горы. Я взглянул вправо и увидел, что он, казалось, исчезал в нескольких сотнях шагов от меня — предположительно там, где начинался обрыв. Что бы там ни задумал Рулгарт, перспектива драться на такой земле показалась мне совершенно непривлекательной. Но в конечном счёте оказалось, что не я его цель на этот день.

— Где она? — выкрикнул он, когда я остановился. На его щеках под выбеленной инеем бородой виднелись тёмные впадины, и я заметил, как дрожали руки, сжимавшие меч. Нехватка еды и постоянный холод высасывают силы даже у самых сильных, и всё же его глаза сияли ярко. Рядом лежали трупы двух ослов, уже частично укрытые снегом. Я догадался, что смерть этих животных стала для Рулгарта чем-то вроде сигнала — последняя утрата удачи, заставившая его исполнить предсказание Элберта и выйти навстречу своей судьбе.

— Где эта сука-мученица? — сплюнул Рулгарт. — Блудница Малицитская? Приведи её ко мне!

Услышав хруст снега со стороны возмутившегося от такого кощунства Флетчмана, я бросил на браконьера предупреждающий взгляд, а потом снова вернулся к Рулгарту. Мельком взглянув на него, я сосредоточился на его спутнике — на юноше, которого ожидал рядом с ним увидеть, когда придёт время.

— Похоже, милорд, безумие лишило этого человека цивилизованного языка, — заметил я, обращаясь к Мерику Альбрисенду, барону Люменстора. Он был в таком же плачевном состоянии, как и Рулгарт — юное лицо вытянулось и постарело от голода, и всё же его взгляд не казался таким яростным. Я не увидел перевязи на его руке, а значит он вылечился после нашего столкновения в замке Уолверн, и, если барон и питал ко мне какую-либо злобу, то на его лице это никак не отражалось. Он стрелял глазами то на дядю, то на меня, то на всё большее количество королевских солдат, появлявшихся с уступа и собиравшихся позади нас, а из их банды я не увидел никого. Похоже, у последнего выжившего Колсара не осталось союзников.

— Обращайся ко мне, Писарь! — прорычал Рулгарт, вставая перед своим товарищем. — И знай, что сегодня я буду вести переговоры только о правилах поединка. Ступай и скажи своей ведьме, что нам суждено сразиться на этой горе, и отсюда она отправится на вечные муки, которые и есть её удел.

— Сожалею, милорд, — с поклоном ответил я, — но я не стану сегодня исполнять ваши предложения. Будьте так любезны, сдайте свой меч и проследуйте на попечение королевскому защитнику, лорду Элберту Болдри. В соответствии с законами Короны вас препроводят в безопасное место для ожидания суда за преступления: государственную измену, убийство, воровство и обнародование еретических ложных сведений против Воскресшей мученицы Эвадины Курлайн.

— Суда? — С губ Рулгарта слетел хриплый утробный смех, его зубы оскалились в практически первобытном рыке. — Суд поединком — вот моё право и обязанность! Ступай! — Он ткнул пальцем в сторону подножия склона, где, как я видел, уже появилась высокая фигура Эвадины. — Скажи ей, пусть выходит против меня. Если только её злобе не соответствует такая же трусость.

— Этого не будет, — сказал я, обнажая меч — с некоторыми трудностями поначалу, поскольку иней приморозил рукоять к ножнам. — Хотите сражаться — сражайтесь со мной.

— Ты не достоин рыцарской стали, Писарь. — Лицо Рулгарта пошло пятнами от закипавшей в нём ярости.