«Пращи, но не луки», понял я, вытаскивая меч из ножен. «Хотят взять нас живыми». Я пригнулся, слушая топот быстро приближающихся ног, и взял меч обеими руками, но не слишком крепко, как учил Рулгарт. «Тем хуже для них».

Я подождал, пока не увидел ног ближайшего нападавшего, дал ему сделать ещё шаг и вскочил, тем же движением взмахнув мечом. У первого убитого мной той ночью лицо было настолько замазано сажей, что глаза ярко выделялись, когда клинок чиркнул ему по груди. Он отлетел, забрызгав меня кровью, и тяжёлая дубинка вывалилась из его дрожащей руки.

Услышав топот справа, я качнулся назад, выставив меч на уровне груди, а потом вонзил его в горло очередному человеку с дубинкой. Снова топот и свист дубинок, и, пока я отпинывал жертву, получил несколько ударов по плечам и по спине, но потом резко развернулся, и меч очертил смертоносные дуги влево и вправо. В хоре непристойных криков прозвучали вопли боли — голоса резкие, но знакомые по нечестивой интонации — это были преступники, а не солдаты.

Я увернулся от удара по голове, наказав нападавшего ударом по заднице. Отступив назад, я отбил удар сверху, нацеленный в плечо, меч расколол ясеневую дубинку и глубоко врубился в лицо её владельца, после чего наступило затишье. Они кругом обступили меня — всего около дюжины, осторожно пригибавшиеся, в глазах на их почерневших, напряжённых лицах, блестели скверные намерения.

«От слов в бою никакого толку», вспомнил я выражение Рулгарта. «Кроме как отвлечь внимание».

Вдохнув, я насмешливо рассмеялся.

— Уёбки, так и будете стоя всю но…? — Я ударил прежде, чем последнее слово слетело с губ, стараясь попасть ближайшему в живот, а потом опустил плечо, чтобы протолкнуться между ним и человеком рядом. Я развернулся, когда остальная толпа бросилась на меня, рубил и резал мечом и свалил очередного человека с дубинкой, открыв приличную щель, чтобы развернуться и сбежать, если захочу. «Тайлер», кисло и нерешительно подумал я. А потом с нарастающим чувством вины: «Джалайна».

Всего лишь мимолётное колебание, но его хватило, чтобы невидимый пращник прицелился и метнул камень. Когда тот попал в кость за ухом, у меня полетели искры из глаз. Помню, как устоял на ногах и размахивал мечом, хотя настолько бесполезно, что людям с дубинками не составило труда меня забить. Они с энтузиазмом взялись за дело, хотя приглушенные чувства, к счастью, защитили меня от худшего. Я не сомневался, что тут-то мне и конец от их дубинок, если бы не вмешался грубый раздражённый голос.

— Хватит, ебланы! Не забывайте приказы!

Я перекатился на спину и посмотрел затуманенным взором на удивительно приятное зрелище — безоблачное ночное небо, усеянное звёздами, немного прикрытое тёмными жилками ветвей деревьев. «Мне всегда нравилось рассматривать деревья», подумал я, и сам удивился, когда эта мысль вызвала смех на моих губах. Он стих, когда в моё приятное зрелище вторгся крупный силуэт и уставился на меня тускло блестящими глазами.

— Вор, но не задира, — сказал тот же грубый голос с лёгкой ноткой весёлого восхищения. — Так однажды про тебя говорил Декин. Похоже, он ошибся, а, парень?

— Он… во многом… ошибался, — пробормотал я в ответ, когда мой разум уже терял контроль над сознанием. — Но… и я тоже…

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Некоторое время я то приходил в себя, то опять терял сознание, дёргаясь в грубых руках, которые меня куда-то несли. Затуманенные глаза улавливали сияние факелов и сложенных костров, которые начали разводить. А ещё по ворчанию и брюзжанию с разных сторон стало ясно, что это оживлённый лагерь.