— На меня это должно произвести впечатление? — добавила она, изогнув бровь.

— Ни в коем случае, — ответил я. Она сразу мне понравилась. — Но я лелею надежду, что вы будете признательны.

Её губы чуть изогнулись, но она подавила улыбку прежде, чем та расползлась.

— Умоляю, поведайте, за что?

— Плоды моих последних трудов. — Я шагнул вперёд, поставил рюкзак ей на стол, развязал и достал верхний свиток. — Рассказ очевидца о роли роты Ковенанта в Битве на Поле Предателей, — сказал я, протягивая его ей.

Стремящаяся Вьера не стала сразу протягивать руку за свитком, а фыркнула с сомнением и глотнула чаю, и только потом согласилась его принять. В лесу, едва придя в сознание, я за первые дни исписал десять страниц качественного пергамента. Поэтому чистописание получилось не лучшим, но, как бы самонадеянно это не звучало, даже мои худшие работы часто превосходят труды большинства писарей. Я видел, как глаза стремящийся немного расширились, хотя, листая страницы, она быстро вернула лицу нейтрально-угрюмое выражение.

— Это ваша рука? — спросила она, после тщательного и, подозреваю, преднамеренно затянутого изучения.

— Моя. Как и здесь. — Я положил остальные свитки рядом с первым, по очереди называя их. — «Правдивый рассказ о падении Ольверсаля перед язычниками-аскарлийцами». А здесь у нас «Собрание проповедей Воскресшей мученицы Эвадины Курлайн». А ещё дословная расшифровка «Послания Помазанной Леди к прихожанам Фаринсаля в день её Воскрешения». — Я улыбнулся, увидев, как лицо стремящейся теряет свою угрюмость. — Понимаете, я там везде присутствовал.

Её руки — в пятнах чернил, как и полагается — подрагивали над свитками в предвкушении. Она кашлянула и задала вопрос:

— Чего вы хотите?

— Я хочу лишь того, что и все служители Ковенанта — во всех отношениях содействовать вере. Примите эти свитки вместе с моими скромными благодарностями за то, что уже считаете их достойными включения в этот прославленный архив. Я же, если вам будет угодно, разумеется, счёл бы за честь позволение провести всего несколько коротких часов в библиотеке, быть может, в сопровождении опытного помощника.

Её брови снова изогнулись.

— Ищете что-то?

— Всего лишь хочу расширить свои познания, чтобы лучше помогать Помазанной Леди в её святой миссии.

— Понимаю. И какая именно часть ваших познаний нуждается в расширении?

— Герцогство Алундия, — сказал я, потом помедлил и добавил — как бы невзначай и небрежно, хотя не сомневаюсь, эта женщина видела меня насквозь, — и Каэрит. Наша миссия приведёт нас близко к Пустошам, так что, возможно, полезно будет узнать, что смогу, об их обычаях.

Роль моего помощника стремящаяся Вьера взяла на себя — полагаю, для предотвращения любого вреда с моей стороны. Ясно было, что она знает обо мне немало, и перспектива пустить в свои владения такого образованного вора вызывала понятную осторожность. В конце концов, книги ценные. Впрочем, кажется, она успокоилась, когда стало ясно, что в моём интересе не кроется какого-то низкого замысла.

— Раскол между ортодоксальной и алундийской формами веры Ковенанта начался около трёх веков назад, — объяснила она, — в результате короткой, но впечатляющей карьеры непримечательного прежде священника по имени Корбил. Алундийцы считают его мучеником, но, разумеется, не истинная вера. Это Корбил первым высказал ересь, будто бы формальности и ритуалы Ковенанта стали барьером между благодатью Серафилей и царством смертных.