— Слышал, мразь? — госпожа Джалайна хищнически ухмыльнулась, снова наклоняясь к тощему коротышке. — Я-то собиралась вырвать тебе глаза, как вырвала твоему другу. А теперь, пожалуй, оставлю тебя Воскресшей мученице.

Упоминание о Воскресшей мученице наконец пронзило его молчаливость, и он отпрянул от неё со стоном, в котором смешались отвращение и отчаяние.

— Вот именно, — насмехалась Джалайна, наклоняясь ближе. — Она вырвет твою душу, а тело предаст огню…

— Вы ранены, — сказал я, и подошёл к ней, вежливо, но твёрдо встав между ней и пленником, и указал на порез на её лбу. — Мастер Флетчман вон там с радостью зашьёт его, прежде чем мы отправимся.

Она посмотрела на меня, удивлённо моргнув, и мой спокойный тон, казалось, встревожил её, а не успокоил. Тогда на неё опустилась тяжесть всего перенесённого, и она поникла, издав первый всхлип, что я от неё слышал.

— Не волнуйтесь, — сказал я, жестом подзывая Флетчмана, чтобы тот увёл её. — Он о вас позаботится. Нет руки твёрже, когда речь заходит о зашивании ран.

Когда мстительная женщина ушла, я присел возле вожака-пленника, поприветствовав его улыбкой.

— Не заблуждайся, говноед, — сказал я ему. — Ты труп, и если б дело было за мной, быстрая смерть тебе бы не светила. Но решать Леди. Впрочем, отсюда до замка немало миль. — Я многозначительно посмотрел на сгорбившуюся и плачущую госпожу Джалайну, которую уводил Флетчман. — И, думаю, эта женщина довольно скоро вернётся к своим жестоким порывам. Если надеешься взглянуть на Порталы нетронутыми глазами, то лучше отвечай на мои вопросы, понял?

Он посмотрел на меня, разинув рот, а потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал я и дёрнул головой в сторону других пленников. — Ты с этими — откуда?

Он снова сглотнул перед ответом, и на его тощей шее качнулся кадык.

— Лалстор, — хрипло проскрежетал он.

— Лалстор, — повторил я, выискивая в памяти это название. — Это ведь в добрых тридцати милях отсюда. Немалый путь вы проделали ради убийства, а?

Он сгорбился, содрогаясь и кашляя. Я подумал, что его сейчас стошнит, как часто бывает, когда трусы оказываются перед неизбежной смертью, но потом понял, что он пытается выдавить ответ:

— Н-не… убийство. — Проговорил он, наконец, и встретился со мной взглядом, в котором впервые мелькнул вызов. — Очищение.

— Очищение? — Я поджал губы, придвигаясь ближе. — Так значит, ваша миссия заключалась в том, чтобы очистить эту землю от ненавистных правоверных?

— Не… «право». — Он опять содрогнулся, прежде чем заговорил: — «Лже». От ереси, которая марает эту землю и отделяет нас от Серафилей. С-слишком долго герцог позволял вашим паломникам загрязнять нас своими фальшивыми святилищами.

— Отличные слова. Догадываюсь, что не твои. Где ты их узнал?

Он снова опустил голову, сжал губы в тонкую линию и не разжимал, даже когда я отвесил ему пощёчину.

— Кто сказал тебе эту чушь? — Никакого ответа. Очередная пощёчина. — Лорд Рулгарт? Это он тебя сюда отправил?

Пленник чуть приподнял голову, и я увидел ухмылку на его губах.

— Рулгарт Колсар и вся его семейка — шавки, — прошипел он. — Рабы Алгатинетов. Наш герцог запятнал себя с северной шлюхой и унижается перед вашим фальшивым Ковенантом.

Вздохнув, я отвернулся от него и посмотрел на Уилхема.