— Она ещё жива? — спросил я, благоразумно не став давить на неприятную тему.

— Насколько я слышал. Хотя нынче она не очень-то любит бродить по лесам. Зарабатывает монету на контрабанде, а те, кто раньше заправляли этим делом, несколько лет назад встретили несчастный конец. — Он говорил пренебрежительным, сплетническим тоном, каким разбойники обычно небрежно рассказывают о предательстве или убийстве.

— Я её не видел, и ничего о ней не слышал с Моховой Мельницы, — прокомментировал я, мысленно добавив: «Декин порадовался бы, узнав, что она выбралась».

— Скверная история, — проворчал Флетчман. Он повернулся ко мне и осторожно на меня посмотрел. — Слышал байку, будто это Резня на Моховой Мельнице наставила вас на путь истинный, мастер Писарь.

Я сдержал едкую усмешку.

— Ты слышал неверную байку. Путь, на который меня наставила мельница, привёл на Рудники.

— Так это правда? — Интерес в его глазах чуть вырос. — Вы сбежали с Рудников?

— Я и ещё двое. Ну, на самом деле был ещё и четвёртый, но он долго не протянул. — Мне не очень-то хотелось углубляться в рассказ о побеге с Рудников, поскольку это неизбежно подняло бы воспоминания о жертве Сильды, о Брюере, который сейчас лежал в могиле в Фаринсале, и о Тории, которая мученики знают где. В настоящих друзьях хуже всего то, что по ним скучаешь, когда они умирают.

— Потом бежали до самого Каллинтора, — быстрее зашептал я. — И там я встретил Помазанную Леди, хотя тогда мы называли её просто капитаном.

— Так значит, это её слова вас обратили?

— Можно и так сказать. — Я решил, что лучше не рассказывать Флетчману о том, что в роту Ковенанта я записался, только чтобы избежать петли, которую один восходящий хотел повесить мне на шею. Набожные души предпочитают простые рассказы, без неуклюжих сложностей и нюансов, характеризующих правдивую историю.

— Знаете, я был там. — Флетчман чуть придвинулся. — В замке Амбрис, когда вы вышли сразиться за Помазанную Леди. Видеть, как один из нас такое делает… — Он покачал головой, и от пыла в его немигающих глазах моя неловкость только усилилась. — Тогда я понял, что в её словах заключена истина. Истина, способная разбойника сделать рыцарем.

— Я не рыцарь, — натянуто улыбнулся я, избегая его взгляда. — И тот рыцарь, с которым я дрался, чуть не убил меня.

— Но вы с ним сражались, — настаивал Флетчман. — И сражались хорошо. Я видел его страх, как и все остальные. В тот день керлы узнали, что из знати кровь течёт точно так же, как и из них. Мне приятно было видеть, как из него течёт кровь, мастер Писарь. Надеюсь, со временем мы увидим больше знатных свиней, истекающих кровью, коли будет на то воля мучеников.

Я закашлялся, глядя в сторону лагеря в надежде услышать, как их пьяные завывания сменяются криками тревоги.

— Не любишь знать, да?

— Они повесили моего сына и брата. — Флетчман теперь тихонько шипел, но ненависть в его голосе я слышал ясно как день. — Люди герцога поймали их, когда они свежевали оленя, которого подстрелили, чтобы накормить голодающую семью. Их повесили медленно — разожгли костёр под ногами и смеялись, как они дёргали ногами. — Я слышал, как хрустнул лук в его сжатых руках. — Я отыскал подонков, которые это сделали — тех, что пережили войны и болезни. На это ушло несколько лет, но я их нашёл, и отомстил вот этим луком. Вогнал бы стрелу и в самого герцога, если б он за своё предательство не улёгся головой на плаху.