Тропа шла извилистым курсом через холмы к западу от замка, пересекая больше двенадцати миль склонов и впадин, но её состояние везде оставалось пригодным. К тому же, её ширины хватало для коровы, и потому это был хороший маршрут для вьючных лошадей и мулов. Когда явятся наши враги, они наверняка перережут дорогу до границы, а эта тропа может послужить альтернативным путём снабжения или маршрутом для подкреплений. Рота уменьшилась в размерах из-за необходимости отправить троих солдат на северный берег Кроухола ждать огня нашего маяка. Их выбирали частично за навыки верховой езды, но в основном за пыл веры в Помазанную Леди, поскольку миссия, если только в ней случится необходимость, потребует страстного красноречия. Я подумывал было сделать и Эймонда членом этой группы, но он до сих пор скверно ездил на лошади, и вёл себя слишком робко, хотя в последние дни раздражающе часто сообщал непрошенную информацию.

— А вы знали, мастер Писарь, — начал он, когда мы вели своих лошадей по узкому участку тропы, — что мученик Ловантель — единственный в истории Ковенанта, кого убили каэриты.

На самом деле я этого не знал, но в ответ бы лишь резко незаинтересованно фыркнул, если бы не упоминание каэритов.

— Видимо, им не понравилось то, что он говорил, — сказал я. — Не все сердца открыты благодати Серафилей.

— В истории говорится, что они возражали не против его проповедей, — ответил Эймонд, немного запыхавшись, поскольку мы начали подниматься по восточному склону особенно глубокой впадины, — но против его воровства.

— Мученик-вор? — я усмехнулся, мне стало интереснее. — Расскажи подробнее.

— Ну, похоже, Ловантель действительно отправился в Пустоши, рассчитывая проповедовать о примере мучеников, но оказалось, что его все игнорируют. До своей печальной кончины он поделился частью этой истории, описав какой-то языческий ритуал, который включает в себя определённые артефакты, в том числе странную кость, и её он находил особенно интересной.

— Кость. Это её он украл?

— Так гласит история. Ловантель настаивал, что он взял кость — некую изуродованную часть какого-то забытого зверя — чтобы предотвратить дальнейшее проведение ритуалов, которые он видел. Он утверждал, что с их помощью призываются всевозможные неестественные мерзости. Это вполне возможно было правдой, поскольку он держал при себе эту штуку следующие десять лет. Однако, у каэритов, видимо, долгая память и они не склонны прощать. Те, кто нашли тело Левантеля, признавали, что он, наверное, умирал очень долго. А от кости, разумеется, не осталось и следов. У алундийцев до сих пор есть поговорка: «Убей каэрита, но никогда у него не кради».

Я снова усмехнулся, но осёкся, поскольку порыв ветра принёс к моему носу знакомый запах: дым. Взглянув вверх по склону, я увидел, как на гребне остановился Флетчман, скинув лук и глядя на что-то впереди. Бывший браконьер не был членом Верховой Гвардии, поскольку презирал верховую езду, но, благодаря навыкам разведки, стал бесценным дополнением к нашим патрулям. Впереди Уилхем передал рядовому свои поводья и поднял вверх кулак, давая знак остановиться, а потом посмотрел на меня.

— Наконец-то есть на что взглянуть, — сказал он и бросился вверх по склону.

Браконьер стоял и мрачно смотрел на далёкий столп дыма, поднимавшийся с невысокого гребня к северо-востоку.

— Лесной пожар? — спросил Уилхем, и тот в ответ покачал головой.