Луа, нежная Луа, стремительно взмахнула одной из стрел Китишейн, словно копьем, и вонзила ее людоеду глубоко в глаз, пронзив глазное яблоко насквозь. Крик чудовища резко стих; тело один раз дернулось, и людоед затих.

Луа рухнула на землю, обхватила голову руками, зарыдала.

Йокот бросился к ней, обнял за плечи, рядом присела Китишейн.

— Не печалься, малышка, не бойся, — успокаивающим голосом говорил гном. — Бедняжка, ты поступила именно так, как было нужно!

— Мне пришлось! — всхлипнула Луа. — Ему было так больно!

Кьюлаэра, опешив, смотрел на девушку-гнома.

— А я даже не попыталась его вылечить, — причитала Луа, — потому что он мог бы убить всех нас!

— Да, мы знаем, знаем, отважная девочка, — говорил Йокот ласковым голосом. — Ты нам очень помогла. Ты не могла поступить иначе.

— Порой добрее тот, кто причинит наименьшую боль, сестра, — сказала Китишейн успокаивающе. — Ты спасла нас всех.

— Да, спасла, — выговорил потрясенный Кьюлаэра, — но самое страшное то, что ты спасла меня! — Волна облегчения пронеслась по нему и вынесла на берег слова:

— Спасибо! Спасибо тебе от самого сердца, которое осталось невредимым только благодаря тебе! Но ведь ты не должна была спасать меня, Луа, — если ты и должна была мне что-то, так это ответить ударом на удар!

Луа в ужасе глянула на него.

— Как все вы. — Кьюлаэра переводил взгляд с одного на другого, не в силах поверить в случившееся. — Вы же бились, чтобы спасти меня, и я благодарю вас от всей души, ибо без вас чудовище убило бы меня! А я бил вас, унижал, оскорблял и... — Он посмотрел на Китишейн, покраснел и отвернулся. — Не вмешайся Миротворец, я бы совершил нечто еще более ужасное. Так зачем же вы спасали меня сейчас? Зачем?

Китишейн, Луа и Йокот переглянулись, и по выражениям их лиц Кьюлаэра читал мысли: «Он говорит правду. Зачем мы ему помогли?»

Первым ответить попытался Йокот:

— Скорее всего потому, что и ты сражался, чтобы спасти всех нас, Кьюлаэра, или хотя бы Китишейн. Зачем ты это делал?

Но Кьюлаэра махнул рукой, отказываясь от любой благодарности.

— Меня хвалить не за что, потому что я сражался за то, что считал своим!

— Мы, вероятно, тоже, — сказала Китишейн, и гномы удивленно посмотрели на нее. Кьюлаэра опешил:

— Не скажешь же ты, что считаешь меня своей собственностью!

— Не собственностью, нет, — сказала Луа, — но мне кажется, я понимаю, что хотела сказать моя сестра. Речь не об обладании, а о чувстве родства.

Ошарашенное лицо Кьюлаэры говорило лучше всяких слов.

— Да, родства, — подтвердил Йокот с твердой убежденностью. — Это значит не то, что ты наш, Кьюлаэра, а то, что ты с нами.

— Да, — облегченно согласилась Китешейн. — Мы делим трудности, Кьюлаэра, мы сообща одолели фучана. Нравимся мы друг другу или нет, это уже не так важно.

В душе у Кьюлаэры боролись противоречивые чувства, и лицо его стало безразличным.

Луа, заметив это, быстро добавила.

— Это не значит, что ты нам не нравишься.

— У вас хватает причин, чтобы ненавидеть меня!

Йокот задумчиво покачал головой:

— Странно, но я больше не нахожу в себе ненависти, Кьюлаэра.

— Ведь ты помог всем нам слезть с отвесного утеса и справиться с фучаном, — напомнила Китишейн.

— А ты? — Он выразительно посмотрел на нее.