— Это в чьей-то пустой башке загудело, — бурк­нула Маша.

Странно: сумку Боинг оставил, а кайло взял. Ма­ша включила фонарик, огляделась — точно, взял!

— Сейчас вернусь. — Она пошла к углу, где не­знакомец нашел сандалию историка. Посветила на стены и нашла торопливо нацарапанную стрелку со следами ржавчины.

Глава VIII

ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

Боинг чертил стрелки на ходу, в потемках. Чаще всего это были просто длинные царапины. Сначала Маша за несколько шагов узнавала их по следам ржавчины, но кайло Боинга очищалось, и следы бледнели. Десятую стрелку она еще нашла, а на следующем перекрестке остановилась. Все стены были в насечках и царапинах, оставленных таким же кайлом сотню лет назад. Не меньше пяти царапин указывали прямо, и столько же за углом — направо. Петька сопел в ухо и мешал думать.

—  Маш!

— Ты можешь помолчать?! — Маша искала в кар­манах свой огарок. Вот он — маленький совсем, как пластмассовая крышка от газировки.

— Могу. Я только и слышу: «Молчи, Соловей» да «Заткнись, Соловей». А если у Соловья есть мысль?

—  Как ей одиноко и страшно в пустоте — заметила Маша.

Петька обиженно засопел, но все-таки выложил свою мысль:

— Думаешь, почему он ходит по катакомбам, как у себя дома?!

Маша зашарила лучом фонарика по стенам, потом догадалась посмотреть вверх: вот она, стрелка незнакомца — на потолке! Жирная, нарисованная розовым мелом.

— Петька, ты гений! — Маша чмокнула влюблен­ного в грязную щеку и вытерла губы. — Неужели я тоже такая?

— Для женщины ты очень умная, — похвалил ее Петька.

— Тьфу ты, я про грязь спрашиваю! — Маша посветила себе в лицо.

Влюбленный отвернулся и деликатно сказал:

— Тебя ничто не портит.

Пошли по розовым стрелкам. Наверное, даже высокому незнакомцу было неудобно чертить их на потолке, задирая голову. Зато таким нехитрым способом он скрыл стрелки от чужих глаз. Ведь любой, идя по битым камням, будет смотреть под ноги, ну и по сторонам, а вверх едва ли взглянет.

Минут через пять Петька остановился и стал прислушиваться.

— Что там? — спросила Маша.

—  Вроде камень упал. Или показалось?

Маша выключила фонарик, и стало видно, что тьма впереди не кромешная. Из-за поворота на стену падал свет. Вдруг послышался стон, глухой удар и опять стон — сдавленный, как будто у человека был зажат рот!

— ОН! Боинга пытает! — еле слышно прошеле­стел Петька.

Не особенно надеясь на влюбленного. Маша дос­тала из сумки железку, прихваченную из маминого гаража. Это был какой-то инструмент от старой ма­шины: плоский ломик, закругленный на конце. Не­известно, что такими ломиками делают шоферы, а она собиралась врезать им по затылку незнакомцу. Лишь бы Петька не подвел, а то споткнется в своих сандалищах, нашумит...

Стон повторился. Шептаться было опасно, и Ма­ша молча оттолкнула Петьку к стене: стой здесь. Влюбленный поймал ее руку и что-то сунул в ладонь. Она пощупала — фига!

Снова стон и два глухих удара. Похоже, незнако­мец бил Боинга о стену.

Взяв Петьку за руку, Маша пошла на ощупь. А сто­ны и удары стали непрерывными. В них слышался размер, как в песенке без слов, которой укачивают грудных детей:

—  Мм, м-м, мм-м! Бум! Бум!

—  Мм, м-м, мм-м!

За шаг до поворота Маша подняла железку над головой и приготовилась к прыжку. Не вовремя ос­мелевший Петька сопел и лез вперед. Придерживая его, Маша выглянула из-за угла. В глаза ударил свет брошенного на камни фонарика.