Маша ударила влюбленного сумкой и попала по руке. В воздухе кувыркнулся Петькин фонарик, упал, звякнул разбитым стеклом и погас.

—  Еще парочка таких объяснений, и мы останемся без света, — заметил Боинг и выключил фонарик. — Батарейки надо беречь. Не бэ, Соловей , твои тоже пригодятся.

— Это все она, — сказал влюбленный.

— Ромелла, — сплюнул Боинг. Похоже, он имел в виду Ромео. — Не менжуйся, Маш, тут прохладно, мы долго без воды проживем.

— Я был в одесских катакомбах. Там везде лампочки, экскурсии водят, — вспомнил Петька. — Так нам говорили, что длина всех штреков — две с половиной тыщи километров. Укрополь раз в триста меньше Одессы, значит, и камня для строек добывали меньше в триста раз. Получается, что наши катакомбы — всего-то восемь кэмэ!

Боинг покачал головой:

— Соловей, мы уже вдвое прошли. Здешний ракушняк — самый красивый на побережье. Облицовочный! Если хочешь знать, его возили морем в Со­чи, в Новороссийск... Нет, наши катакомбы, конеч­но, не как одесские, но тоже немаленькие.

— Это все твой прадедушка наковырял! — разо­рился Петька. — По три копейки за дюжину камней! Сколько ж надо было... — он вдруг осекся и зашипел страшным голосом. — Тихо! Маш, гаси свет! Гаси! БЕЛЫЙ РЕАЛИСТ!

Маша не очень-то поверила, но выключила фо­нарик. Скоро и она услышала, как из-под чьих-то ног стреляют и катятся мелкие камешки. У призрака была тяжелая походка и никудышные легкие куриль­щика. Он с бульканьем отхаркался.

Восьмиклассники затаились. Звать на помощь

почему-то не хотелось. В боковом штреке возник дрожащий желтый свет фонарика с подсевшей бата­рейкой. Из темноты проступила стена, света стало больше, и черная фигура быстро протопала мимо. Темнота за ней сомкнулась.

—  Пошли! — прошептал Боинг.

Маша сослепу налетела на кого-то мягкого. Он взял ее за руку и потащил за собой. Рука была широ­кая, как у взрослого. Боинг!

— Петь, где ты? — прошептала она.

— Здесь! — Петька вцепился в ее сумку.

Боинг вывел их в штрек, где скрылся незнакомец. Впереди по стенам прыгало пятно света от его фона­рика. Идти за ним в темноте оказалось нетрудно, только надо было высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться о камень. Когда незнакомец сворачи­вал, Маша включала фонарик и светила под ноги. Восьмиклассники прибавляли ходу. Было страшно, что незнакомец свернет еще раз и потеряется.

Шварк! Стук! Шмяк!

Маша мигнула фонариком: ага, это Петька заце­пился сандалией историка, выворотил из пола утоп­танный камень и сам растянулся во весь рост. Свет впереди заколебался и стал разворачиваться.

— Залегли! — скомандовал Боинг. — Ползком!

«Платье! НОВОЕ!!!» — ужаснулась Маша, падая на камни.

На восьмиклассников уставился подслеповатый желтый глаз чужого фонарика. Рядом был боковой ход — Маша успела заметить, когда светила на Петь­ку. Она пошарила по стене, наткнулась на угол и, схватив Петьку не то за штаны, не то за рубашку, по­тянула за собой:

— Сюда!

Шумно сопя, подполз Боши

—  Где вы?

— Тут.

Маша посветила в глубину бокового штрека и заметила еще один перекресток. Фонарик она сразу же выключила. Схватившись за руки, восьмиклассники просились к спасительному ходу. В привыкших к тем­ноте глазах еще стояла картина, освещенная фонариком. Они легко нашли поворот и спрятались за углом.

Боинг нащупал Машину голову и прошептал в ухо:

— Сюда идет.

—  Видела. Хорошо, что у него фонарик слабый, бьет шага на три.

Петька странно притих. Маша слышала, как он носится в темноте и поскуливает сквозь зубы.