— Не обижайся, Муха. Должен же я знать, где бы­вает моя внучка. А то не нравятся мне эти лопаты, проходящие сквозь стены. Самосвалов расспраши­вал про мужчину в синих джинсах. Вы его не встре­чали?

Маша ковырнула вилкой подсунутый Дедом са­лат из помидоров. И стала есть. Воспитанные девоч­ки не говорят с набитым ртом. Воспитанные девочки жуют и думают, что сказать Деду. Признаться, что встречали? Тогда уж точно не видать ей бобрищевских катакомб!

— Значит, встречали, — заметил Дед.

—  С чего ты взял?

— У тебя глаза рыскнули.

— Ну, это несерьезно, Дед! — разочаровалась Маша.  — Я думала, что ты меня как-то по-особенному, по-разведчицки расколол. А ты как мама глаза бегают — значит, виновата.

— А еще у тебя дыхание участилось и пот высту­пил на лбу...

— Я так ем. До пота.

Дед пропустил эту реплику мимо ушей.

—  ...Причем я снял твою реакцию на глазок, без полиграфа. Ты сильно среагировала. Муха. Сильнее среднего. Значит, вы не просто встречали человека в синих джинсах. Вы от него еле ноги унесли!

— А полиграф — это детектор лжи?

— Сама знаешь! — отрезал Дед. — А твои вопросы не сбивают меня с толку, а только подчеркивают, что и прав. Муха, это уже серьезно! Самосвалов разыскивает Джинсового второй день, а сегодня, видишь, на­шел и чуть не схлопотал от него пулю. Ну-ка, выкла­дывай все, как было!

Маша поколебалась и рассказала Деду все.

Глава XI

СЛЕДЫ НЕЗНАКОМЦЕВ

Она проснулась из-за того, что мокрый, воняю­щий половой тряпкой Барс залез к ней на по­душку и стал вылизываться. В последнее время он совсем обнаглел. Наверное, по-кошачьи чуял, что скоро в доме будут жить другие люди. Еще неделю назад Маша выбросила бы нахала за окно, а сейчас только щелкнула по уху и встала. Пускай валяется, все равно придется стирать наволочку.

Барс замурлыкал и стал перекатываться с боку на бок — требовал, чтобы почесали живот. Маша поче­сала. Она чувствовала себя предательницей. Неиз­вестно, как обойдутся с Барсом новые хозяева, а брать в Москву старого полудикого кота нельзя. Ему нужны мыши, чтобы охотиться, крыльцо, чтобы то­чить когти, соседские коты, чтобы драться, забор, чтобы сидеть, и вся улица, чтобы гадить. А Маше нужно кое-что побольше. Например, Париж очень хочется увидеть. И голубые океанские бухты с белым песком. И китов. И жаркие страны, где попугаи лета­ют стаями, как у нас воробьи. Поэтому Маша поедет в Москву, чтобы, когда придет время, поступить в университет. Хотя Укрополь жалко до слез.

Ночью прошел дождь, и в саду за раскрытым ок­ном шелестели капли, скатываясь с листа на лист. Хлестнула ветка; вода с нее посыпалась, как из душа. Кто-то жалобно ойкнул. Наташка, кто же еще. Ведо­мая заходила за Машей с первого класса. Вернее, то­гда ее приносили. Все взрослые в Наташкином се­мействе работали на тарном заводе, а там начало сме­ны в семь. Сонную хнычущую Наташку притаскива­ли к Машиной маме, а потом уже она вела обеих пер­воклассниц в школу. Наташка привыкла рано вста­вать. Проснешься, а она уже сидит в саду и от нечего делать грызет сорванное с дерева яблоко или, когда холодно, клюет носом на диване в гостиной.

Наливая себе чай. Маша услышала, как за окном опять хлестнула задетая ветка, обсыпав кого-то дож­девой водой. Наташка зашипела:

— А ты ш-што здесь делаешь-шь?

— А угадай с одного раза, — ответил Петькин го­лос.

—  Вот я тебе угадаю по лбу! Куда вы вчера мою Марусю увели?

— Тебя забыли спросить! —  огрызнулся Петька.

— Я все слышу, — негромко сказала Маша, боясь разбудить Деда. Мама уже уехала на работу.