|
Он был давно и безнадежно болен ленью. Когда в кафе у бензоколонки случалась драка, Слава подъезжал на милицейском «уазике» с мигалками и ждал, что получится. Чаще всего дрались проезжие шоферы-дальнобойщики. Они не знали Славу и разбегались. Но Сели дрались укропольцы, они молотили друг дружку, пока официантки не вызывали из дома Самосвала, а Слава сидел в машине. Увидев за окном грозного начальника Укропольской милиции, драчуны улепетывали через кухню. «Зря вы прибежали, Виктор Василия, — говорил Слава запыхавшемуся Самосвалу. — Я и без вас управился».
— Мы по государственному вопросу, — вылез вперед Петька. — Ведите нас к начальнику! — Это по какому государственному — велосипед у вас угнали или сад обтрясли? — поинтересовался Слава. Боинг потянул Петьку за руку, но тот уже не мог остановиться: — Мы свидетели по делу Джинсового! Слава оторвался от кроссворда и с любопытством поглядел на восьмиклассников. — А начальника нет. Погодите, вот он придет и вас допросит. — Ладно, мы попозже зайдем, — сказал Петька, так и не поняв, что натворил. Слава, конечно, знал о человеке в синих джинсах, который стрелял в его начальника, и решил не отпускать свидетелей. Он с неожиданной прытью выскочил из-за барьера и заслонил дверь пузом. — Да вы что?! Этот Джинсовый бежал из зала суда! Конвойного солдата покалечил и спрыгнул со второго этажа. Вся милиция на ногах, а вы — «попозже»! Восьмиклассники заныли: родители дома ждут, уроки делать пора. Но Слава был непреклонен: — Уроки можете сделать в камере, там никого нет, а родителям я позвоню! — Нет уж! — хором отказались Маша, Петька и Боинг. Им совсем не улыбалось ни делать уроки за решеткой, ни чтобы Слава звонил родителям и объяснял, что их дети в милиции. — Как хотите, — ответил толстяк и вернулся к столу решать кроссворд. Было душно и тоскливо. Мухи ленились жужжать и ползали молча. Учебников к завтрашним урокам никто с собой не носил, да и разве полезут в голову науки, когда в пятнадцати минутах небыстрого хода ждет приключение? Маша поглядывала на часы и думала про Наташку. Сейчас ведомая сидит в буфете. Счастливая! Там прохладно, большой вентилятор под потолком и полно еды. Взять бы помидорки со сметаной... «У меня же бутерброд», вспомнила Маша и полезла в сумку. Бутерброд был с маслом и медом, накрытый вторым ломтем хлеба — несъеденный Машин завтрак. Она облизнулась и... — Сорок восемь — половинку просим, — скороговоркой сказал Боинг, выхватил у нее бутерброд и поделил. Маше достался верхний кусок, пропитанный медом с островками подтаявшего масла, а себе Боинг взял нижний, пожирнее. Косясь на Петьку, второгодник мгновенно затолкал в рот весь ломоть и обличал пальцы. Петька отвернулся. Маша разломила свой ломоть пополам: — На. — Да нет, — отказался Петька, — я же знаю, что ты не завтракала. — Завтракала. Это я с собой взяла. Они с Петькой съели по кусочку. Ломоть был тонкий, и Маша подумала, что не вовремя решила худеть. В сумке оставалась еще пачка печенья, но ее стоило приберечь до катакомб. — А давайте читать, кто что написал Самосвалову, — предложил Петька и полез в сумку. Маша и Боинг тоже достали свои листки. У Боинга было написано: «Мужик в синих штанах (наверно в джинсах). Ростом повыше меня, а у меня 165». — Эх, ты! — снисходительно хмыкнул Петька. — Какой мужик, где ты видал этого мужика? — А это писать? — Ну конечно! Боинг погрыз ручку и приписал сверху: «Котокомбы. |
