Однако судьба не улыбнулась лейтенанту, ему сильно не повезло – его перевели в питомник на должность проводника. Пройдя годичный курс обучения в специальной школе, он получил под свое начальство кобеля Бурана, которого не любил и побаивался, ибо Буран трижды покусал его за время обучения.

Дела Ларионова на проводницкой службе шли ни шатко ни валко, пожалуй даже лучше, нежели в других должностях: здесь он был все еще новичком, его полагалось воспитывать, вытягивать, выращивать.

К нему прикрепили Дуговца, который как старший, опытный товарищ опекал его, учил, советовал ему.

Дуговец настойчиво повторял:

– Нажимай на теорию, Ларионов. Ликвидируй свою слабинку в части трудов академика Павлова. Литературу я тебе подберу.

И он принес ему несколько брошюр. Ларионов старательно прочитал их, сделал выписки в специальной толстой тетради, четко ответил на наводящие вопросы Дуговца, после чего на еженедельных занятиях в питомнике Буран покусал своего проводника в четвертый раз.

Перевязывая ему руку, ветеринарный врач Зырянов покачал своей длинной лысой головой:

– Что ж это с вами получается, товарищ Ларионов? Этак он вам когда-нибудь в горло вцепится. Буран – зверь серьезный.

– Не повезло мне с собакой, Трофим Игнатьевич. Уж я, кажется, стараюсь…

Зырянов запыхтел. По природе своей человек мягкий, он всегда начинал пыхтеть перед тем, как ему надо было сказать кому-нибудь резкость.

– Стараетесь, да не так, – сказал Зырянов. – Давеча прохожу я мимо Бурановой клетки, он ест, а вы ни с того ни с сего обозвали его заразой. Конечно, ему обидно… И вот вам результат.

Он показал на перевязанную руку Ларионова.

– По-вашему, значит, выходит, собака понимает разговор? – ухмыльнулся Ларионов.

Взяв его за плечо и придвинув к себе, словно собираясь сообщить важный секрет, Зырянов громко сказал ему в самое ухо, как глухому:

– Она решительно все понимает.

Затем он отстранился и уже обыкновенным тоном спросил:

– Вы книжки про животных любите читать?

– Товарищ Дуговец меня снабжает, – ответил Ларионов.

– Ну а вот, например, Джеком Лондоном вам доводилось увлекаться?

– Не попадался мне, – ответил Ларионов.

В то же день он рассказал Дуговцу свой разговор с ветеринарным врачом.

Выслушав, Дуговец иронически улыбнулся и постучал пальцем по своему виску:

– Я давно замечаю – старик у нас чокнутый.

Но, поразмыслив над всем этим, Дуговец пришел к выводу, что дело, может, вовсе и не так просто, как кажется с первого взгляда.

Он явился к начальнику питомника майору Билибину.

– Я насчет нашего ветврача, Сергей Прокофьевич, – сказал Дуговец. По совести говорят (Дуговец произносил это выражение именно так: не «по совести говоря», а «по совести говорят»), по совести говорят, беспокоит меня Зырянов. Это же фигура, Сергей Прокофьевич! Молодежи бы надо равняться на таких специалистов…

Билибин слушал хмуро. Он знал, что если Дуговец начинает так хорошо говорить о человеке, то, значит, человек этот чем-то раздражает его.

– А разговоры мне его не нравятся, – тотчас же сказал Дуговец. Взять хотя бы со мной. Согласно последних данных, порода наших собак нынче называется «восточноевропейская овчарка». А Зырянов, в присутствии молодежи, именует их по старинке – «немецкая овчарка». Я попробовал было тактично поправить его, а он заявляет, что никаких таких восточноевропейских собак в жизни никогда не встречал… Факт, конечно, маленький, но воспитывать народ надо и на мелочах.

– Всё? – спросил Билибин.