Поговорив еще немного, решили написать ходатайство в хозяйственное управление и приложить его к акту о непригодности собаки к милицейской службе.

Дня через два была созвана комиссия. В нее входили: майор представитель угрозыска, ветврач Зырянов и старший инструктор Дуговец. Будучи в курсе дела, майор был склонен подписать акт без всякой проверки. Но Дуговец настаивал на соблюдении всех формальностей.

– Я человек буквы закона, – сказал он, думая, что шутит.

В этот день Мухтар работал последний раз в своей жизни. Это была его самая короткая работа. Единственное, что сохранилось в нем и сейчас, не тронутое пулей, это понимание душевного состояния своего проводника. Видя, что проводник чем-то взволнован, Мухтар хотел отличиться перед этими чужими людьми, чтобы успокоить его.

Старательно, добросовестно и горячо он делал все невпопад. Задыхаясь от усердия, от ранения в грудь, он готов был околеть, но выполнить команду проводника. Мухтар ждал, что эти команды будут следовать одна за другой, и после каждой из них жесткая, сильная, ласковая рука Глазычева огладит его по голове, по спине, и голос проводника произнесет сперва что-то коротенькое, а потом одобрительно-длинное, из чего станет ясно, что Мухтар не зря выбивался из сил.

Однако все было не так.

Хриплым, злым голосом Глазычев подал всего три команды и увел Мухтара в клетку.

Вернувшись, спросил Дуговца:

– Насладились, товарищ старший инструктор?

Акт выбраковки был подписан.

Собрав необходимые документы, проводник стал посещать хозяйственное управление.

Ходить пришлось долго, с каждым днем подымаясь по административным ступенькам все выше и выше, под самое небо – к начфину и начальнику Хозу.

К тому времени Глазычев уже заучил наизусть все, что ему приходилось повторять в других комнатах. Мухтар – знаменитая собака. За свою шестилетнюю службу разыскал похищенного имущества на один миллион восемьсот тысяч пятьсот сорок семь рублей. Суточный рацион собаки обходится в четыре рубля тридцать копеек. В результате тяжелого ранения выбыл из строя. Администрация и общественные организации питомника просят…

Все это было написано в ходатайстве, и Глазычев сперва ничего дополнительно не произносил, но, переходя от стола к столу, стал постепенно ровным голосом излагать суть дела.

Начфин и начальник Хозу отнеслись к этому делу по-разному.

Начфин выслушал проводника не перебивая, держа за щекой леденец, ибо с месяц назад бросил курить; затем, положив руку на принесенные Глазычевым бумаги, он произнес:

– Оставьте, я разберусь.

Глазычеву показалось, что все будет в порядке, и он только попросил начфина позвонить в питомник Билибину и, хотя бы временно, разрешить необходимый расход продуктов.

– Это можно, – сказал начфин.

Взявшись за телефонную трубку, он спросил Глазычева:

– Как, вы сказали, фамилия сотрудника, о котором ходатайствуете?

– Кличка собаки Мухтар, – сказал Глазычев.

– Какой собаки?

И тут начфин искренне обиделся.

Он обиделся не за себя, не за то, что его беспокоят по таким пустякам; это еще куда ни шло. Начфин обиделся за финансовую дисциплину. Расход четырех рублей тридцати копеек в сутки на какую-то больную собаку постепенно в устах начфина превратился в полупреступную махинацию, в корне подрывающую финансовую мощь органов милиции.