И, жалея его, Глазычев говорил:

– Хорошо, Мухтар, хорошо!..

Дуговец как-то спросил проводника:

– Ты что, начал заниматься с Мухтаром?

– Начал.

– Ну и как?

– Нормально.

– На той неделе полугодовая проверка. Успеешь поставить его в строй?

– Успею, – сказал Глазычев.

И он продолжал выводить собаку на площадку, следя только за тем, чтобы при этом никого поблизости не было. Мухтар был счастлив, что с ним снова работают.

Незадолго до прихода проверочной комиссии Глазычева вызвал начальник питомника. В кабинете, кроме Билибина, сидели Зырянов и Дуговец. Сперва они поговорили вчетвером о закупке новых собак – предполагалась для этого поездка Глазычева в город Киров, – а затем Билибин мимоходом сказал проводнику:

– Старший инструктор подал мне рапорт. Вы до сих пор не приглашали его на занятия с вашей собакой. А когда однажды он все-таки явился сам, вы тотчас же увели Мухтара в клетку.

– Было, – сказал Глазычев.

Билибин подождал, не добавит ли проводник чего-нибудь еще в объяснение своего поступка, и, не дождавшись, спросил ветврача:

– Трофим Игнатьевич, каково клиническое состояние пса?

Зырянов не успел ответить, он еще только начал пыхтеть, когда Глазычев быстро сказал:

– К служебно-розыскной работе непригоден.

– Значит, будем выбраковывать? – спросил Билибин. – Тогда надо приглашать представителя Управления.

– Товарищ начальник, – сказал Глазычев, – усыплять Мухтара я не дам.

– Постановочка! – усмехнулся Дуговец.

– Насколько я понимаю, – спокойно сказал Билибин, – младший лейтенант Глазычев не совсем верно выразил свою мысль.

– Так точно, товарищ майор. Прошу прощенья.

– Он, очевидно, имел в виду, – продолжал Билибин, обращаясь к Дуговцу, словно Глазычева здесь и не было, – имел в виду, – для чего-то повторил Билибин, – что ему жаль собаку.

– А мне своего Дона не жаль было?

– Возможно. Вы ничего об этом не говорили, но вполне возможно. Есть же люди, которые умеют переживать свое горе молча. Я даже припоминаю, что вы как-то написали мне докладную, прося выбраковать свою старую собаку и прикрепить к вам новую, молодую.

Дуговец ответил:

– Я всегда стараюсь, Сергей Прокофьевич, по силе возможности для пользы дела.

– Понятно, – кивнул Билибин. – Сейчас речь идет о том, не попытаться ли нам, списав Мухтара, оставить его на дожитие при питомнике, учитывая его заслуги.

– На пенсии, что ли? – улыбнулся Дуговец. – Никто нам этого не позволит. Как только мы составим акт выбраковки, Хозу снимет его с довольствия.

– Попробуем, – сказал Билибин.

– Две кастрюли супа в день всегда можно сэкономить, – сказал Зырянов, до той поры молчавший. – Мухтар долго не проживет.

Сомневаясь, Дуговец покачал головой:

– Не получилась бы такая картина: если каждый проводник станет требовать…

Билибин сердито перебил его:

– Вот этой формулой – «если каждый станет требовать» – удивительно легко обороняться, когда не хочешь сделать что-нибудь хорошее. Дескать, я бы с удовольствием, но если каждый станет требовать… А насчет экономии супа, Трофим Игнатьевич, то давайте уж оформлять все на законном основании. Иногда экономия – хуже воровства. У вас, скажут, излишки две кастрюли супа? А только ли две? А может, сто две? Пишите, будьте любезны, объяснение… И – поехало! Напишешь одно объяснение в одну инстанцию, смотришь – уже и вторая требует, третья; накопилась папочка.