Когда он вбежал в баню и тотчас же вслед за ним ребята, они все увидели лежащего на полу Фролова и на нем – пса. Штук пять карманных фонариков скрестили в этом месте свои лучи.

– Мухтар! – позвал проводник.

Одно ухо у Мухтара еле заметно вздрогнуло и снова обвисло.

– Фу, Мухтар! – сказал проводник. – Ко мне!

– Не мешай ему, он работает, – пошутили ребята.

Наклонившись над Мухтаром, Глазычев попробовал сдвинуть его с груди Фролова на пол. Кто-то еще помог ему, опасливо взявшись и приподымая не по-живому тяжелую, обвисшую собаку.

Сдвинуть Мухтара в сторону удалось, но за ним стронулось с места и тело Фролова: морда Мухтара лежала на его горле. Глазычев сунул ствол своего пистолета собаке в зубы и с силой разжал ей пасть. Оттуда на руки проводника вытекла кровь.

Бандита в тюремной машине отвезли в Управление – он пришел в себя минут через сорок, – а Глазычев с Мухтаром, завернутым в полушубок, поехал на газике в питомник.

Перед отъездом подполковник сказал ему:

– Спасибо, товарищ младший лейтенант.

– Я что, – махнул рукой Глазычев. – Я ничего.

– А может, выживет? – сказал подполковник. – Ведь теплый еще.

– Он постарается, – ответил Глазычев.

В питомнике проводник поднял с постели Зырянова – ветврач жил тут же. Мухтара перенесли в амбулаторию на стол. Первая пуля попала ему в грудь, навылет, вторая – в голову, застряв у затылка.

Копаясь в ране и доставая пулю пинцетом, Зырянов сказал:

– Одна эта штука должна была уложить его наповал.

– Значит, всё? – спросил Глазычев. Он держал голову Мухтара, помогая ветврачу.

– Жить, может, и будет, – сказал Зырянов. – А со служебно-розыскной собакой, пожалуй, всё.

Провозившись еще с полчаса, они перенесли Мухтара в изолятор – в комнату позади амбулатории; здесь стояли четыре пустые клетки.

Потом они долго мыли окровавленные руки. Погасили яркий электрический свет. За окнами было чахлое зимнее утро.

– Хотите спирту? – спросил Зырянов.

Сам он пить не стал, а проводнику отмерил в мензурку сто граммов.

– Водой разбавить вам?

– Да нет, я лучше потом запью водой.

– Вы только задержите дыханье после спирта, а то можно обжечь слизистую.

– Я знаю, – сказал проводник. – В войну пивал его.

– Ну и климат у нас! – сказал Зырянов, посмотрев в окно. – Всегда мечтал жить на юге – и всю жизнь прожил в Питере. Вот выйду на пенсию, уеду куда-нибудь со своей старухой в Ашхабад. Буду выращивать урюк.

– Больше у меня такой собаки не будет, – сказал Глазычев.

– Отличный был пес, – сказал Зырянов. – Шли бы вы домой, Глазычев. Я скажу начальнику, что отправил вас. Вы имеете полное право на отдых: бандита ведь взяли.

– Я-то его не брал. Мухтар его брал.

– Валяйте домой, Глазычев, – сказал ветврач. – А то вы начинаете городить чепуху. Нате вам на дорожку еще пятьдесят граммов. Заснете дома как убитый.

– Я-то не убитый, – сказал Глазычев. – Я как раз целенький.

– Вы что, обалдели? – запыхтев, прикрикнул на него Зырянов. – Вы где работаете: в детском саду или в уголовном розыске? По-вашему, лучше бы сейчас ходил на свободе этот убийца, а вы бы целовались со своей собакой? Так, что ли?.. Немедленно отправляйтесь домой!

– Слушаюсь, товарищ майор ветеринарной службы, – сказал Глазычев, медленно козыряя; на голове его не было даже кепки.