Джонатан все это время нетерпеливо барабанил пальцами по крышке саркофага:

– Ну? И кто же там? Царь такой-то или просто его садовник?

Эвелин замялась, словно ее что-то смутило и оза­ботило:

– Здесь говорится только... Тот, Чье Имя Не На­зывается.

– Наверное, это очень плохой садовник, – пока­чал головой Джонатан.

– Этот гранит, судя по всему, был добыт в камено­ломне и привезен сюда издалека, – со знанием дела сообщил О'Коннелл, протирая поверхность саркофа­га, на которой обнаружился некий выступ, напоми­нающий замок. – Качество превосходное.

– Согласна, – отозвалась девушка.

– Ну, раз тут покоится такая важная персона, – подхватил Джонатан, – может быть, внутренний гроб у него сделан из чистого золота, как у царя Тутанхамона?

– Не исключено, – вынуждена была уступить брату Эвелин.

– Но без ключа нам понадобится месяц, чтобы от­крыть эту штуковину и заглянуть внутрь, – покачав головой, сообщил Ричард.

Внезапно Эвелин задумалась, и глаза ее радостно заблестели:

– Вот что это значит – ключ! – радостно восклик­нула она и щелкнула пальцами. – Вы понимаете? Вот что, оказывается, искал медджай, который забрался на пароход. Нy, тот самый, с крюком. Он хотел, что­бы я отдала ему ключ!

– Понятно! – лицо Джонатана просияло. – Вот для чего нужна была эта шкатулка с секретом! Еще одна тайна разгадана!

Эвелин достала шкатулку из рюкзака брата и быс­тро заставила ее раскрыться, так, что она развернула свои острые «лепестки». Теперь коробочка стала дей­ствительно напоминать большой ключ, и, более того, она идеально подходила к замковому механизму сар­кофага.

Все трое восхищенно заулыбались. Наступал тор­жественный момент. Джонатан и Рик встали по обе стороны Эвелин, а она не слеша потянулась ключом к замку.

Но церемония в тот же миг была прервана истош­ным криком, который донесся до них из глубины ла­биринта. По нему можно было легко определить, что человек, издававший его, находился в безвыходном положении.

Эвелин тут же закрыла шкатулку, бросила ее Джо­натану, а он уложил ее в свой рюкзак. О'Коннелл вых­ватил у девушки факел, и все трое помчались в туннель навстречу несчастному, который, вероятно, очень нуждался и помощи.

Они добежали до того места, где коридор расши­рялся, и остановились. Крики все усиливались и при­ближались к ним, и через несколько мгновений они увидели и сам источник этих нечеловеческих завываний: начальника тюрьмы Хасана!

Тучный араб выскочил из коридора, нелепо подпрыгивая на каждом шагу. Глаза его были вытараще­ны, и он буквально рвал у себя на голове волосы, раз­брасывая их клоки по полу.

– Хватай его! – велел О'Коннелл Джонатану, и оба мужчины зажали Хасана между собой, пытаясь удер­жать его за руки.

Но начальник тюрьмы, вконец обезумевший от боли, быстро избавился от горе-помощников, раски­дав их в стороны и продолжая орать, как целая орда диких туарегов. Он пробежал через широкую часть ко­ридора и со всего разгона ударился лбом о каменную стену, будто машина, потерявшая управление и вре­завшаяся в фонарный столб.

Хасан замер на месте и стоял так еще пару секунд, словно давая возможность Эвелин ощутить весь ужас его положения, и только после этого грузно шлепнул­ся на спину. Распростершись на полу, он уставился широко раскрытыми, но уже ничего не видящими гла­зами в каменный потолок.

– Боже мой! – только и смог вымолвить О'Коннелл.

Эвелин в страхе прикрыла рот рукой.

– Что это на него нашло? – пожал плечами Джо­натан.

О'Коннелл подошел к Хасану и, встав возле него на колени, сначала пощупал пульс, затем закрыл глаза бывшему начальнику тюрьмы и медленно поднялся на ноги.