Однако существовали определенные вещи, кото­рые нельзя было делать наспех.

– Ну, и?.. – нетерпеливо поинтересовался Хендерсон. – Есть хоть что-нибудь в основании этого болвана или нет?

Египтолог, вооружившись мягкой колонковой ки­сточкой, аккуратно выметал песок из пазов между каменными плитами. Он подозревал, что именно за ними мог находиться вожделенный тайник.

– Иероглифы указывают, что у ног Анубиса поко­ится бесценное сокровище, – медленно и задумчиво проговорил Чемберлен.

– Тогда отвали! – грубо прорычал Хендерсон и с размаху воткнул ломик в шов между камнями.

– Нет! Ни в коем случае! – закричал египтолог и вцепился в руку американца. Эта мускулистая конеч­ность могла бы одним махом снести плиту, скрывающую тайник (если, конечно, он там находился).

В глазах Хендерсона промелькнула угроза:

– У вас должны быть веские причины на то, что­бы хапать меня своими клешнями, док.

Ослабив пальцы, египтолог заметил:

– Если здесь действительно расположен тайник, следует задуматься вот о чем. В сущности, эти иероглифы являются предостережением для воров и гра­бителей. Они заставляют опасаться совершить то, что чуть было не сделал ты.

Хендерсон задумался, потом подхватил ломик и отступил на шаг назад:

– Так что же вы предлагаете?

В этот момент появился Бени с улыбкой такой же тонкой и мерзкой, как и его усики:

– Позвольте, друзья мои, предложить вам скромную альтернативу? Вы заплатили хорошие деньги этому стаду с лопатами. Он кивком указал на группу рабочих в тюрбанах и нарочито изумленно вздернул плечи. Арабы кучкой стояли позади американцев. – Вот пусть они и копают.

Чемберлен вынужден был согласиться. Конечно, их проводник был порядочным подлецом, но советы иногда давал дельные.

– Я думаю, что эту редкую честь мы должны предоставить феллахам, – заявил ученый, – как корен­ным жителям этой страны. Мы здесь, в конце концов, всего лишь гости.

– Послушай доброго доктора, – посоветовал Дэ­ниэлс Хендерсону.

Но Хендерсон и так уже не горел желанием взять­ся за работу:

– Да-да, конечно, пусть это право принадлежит им.

Чемберлен считал Дэниэлса самым умным, сооб­разительным и опасным из всей этой троицы. Поэтому египтолог ничуть не удивился, когда тот повернул­ся к арабам и заорал:

– Слышали, что он сказал? Ну-ка, тащите сюда свои задницы!

Феллахи, бормоча что-то между собой и тревожно переглядываясь, попятились назад.

– Мистер Дэниэлс, – осторожно начал Чембер­лен. – Не подумайте, что я выказываю неуважение, но позвольте заметить вам вот что. Вы больше похо­жи на сержанта, муштрующего новобранцев. Но сей­час очень деликатный момент. Им надо спокойно и ра­зумно объяснить, что от них требуется.

Отстранив Дэниэлса, египтолог сам выступил впе­ред. Громко и отчетливо он произнес перед  феллаха­ми на арабском языке речь такого содержания: если трое из них сейчас же добровольно не выйдут вперед, то он, властью, данной ему небом, нашлет на непокорных страшное древнее проклятье. От него не только они, но и все члены их семей будут иссыхать, пока их не настигнет смерть.

Вокруг установилась мертвая тишина. Нанятые египтологом рабочие молча переваривали услышан­ное.

Затем трое из них, с ломиками и руках, опустив го­ловы, выступили вперед. Они нехотя двинулись к ос­нованию статуи, а остальные отступили еще на не­сколько шагов и там сгрудились, словно стадо пере­пуганных овец.