Младший Повелитель еще не знал, что ров дался Мерасу недешево. От чрезмерного напряжения сил этой ночью умрут тринадцать человек. Пятеро подростков, две женщины и шестеро мужчин. Вместе с теми двумя землекопами, что погибли во время работ, за бесполезную в войне с муравьями преграду было заплачено жизнями пятнадцати двуногих.

Впервые Фефн ощутил… нет, еще не сожаление, нет. И даже не сомнение, всего лишь тень его. Небольшое облачко на чистом и незамутненном небосклоне сознания собственной непоколебимой правоты.

ГЛАВА 6. ПОЧТИ ПОБЕДА

Солнце выползло из-за перламутровой Кассиры, осветив розовым ее многочисленные пороги и перекаты. Юркие солнечные зайчики заиграли на темных водах Старицы, парила и нежилась в теплых лучах плодородная мерасская земля. Во внутреннем дворе поселения, на взлетной площадке дозорных шаров уже возились подмастерья. Чинили прорванный накануне шар, кормили порифид, грустно переговаривались:

— Таика сказала: у них в бараке ночью женщина умерла! А в соседнем — парень, из огородников.

— С чего бы это?

— С того! Мы вчера ров копать когда пришли? К закату, когда все шары вернулись, верно?

— Ну, да…

— И то, посмотри, все ладони в мозолях. А остальные там чуть ли не с самого восхода ковырялись.

— Да причем здесь…

— А притом! От усталости та женщина умерла, понял? Таика говорит, на сносях она была, ну, беременная, вот и не выдержала.

— Чего ж она работать пошла, раз беременная?

— Так четвертый месяц всего! Повелителям-то не объяснишь…

— Спряталась бы.

Сказал и осекся. Сам понял, что сморозил глупость.

— Угу. Ума у тебя, как у порифиды вон… А представляешь, что бы было, если б ее нашли? Тем более, сам Младший Повелитель весь день у нас пробыл!

— Ты его видел?

— Да как тебя! Кто, думаешь, шар его принимал?

— Врешь!

— Спроси, кого хочешь. Тебя тогда как раз на склад за клеем послали.

— Ну, и… какой он?

— Он? Он — Повелитель, ясно? Черный, как и все, только побольше размером. А глаза у него — стра-а-ашенные! Я в них пару раз глянул — сразу в дрожь бросило, словно ледяной водой окатили.

Мимо ворот два золотаря тащили на плечах тюки, обмотанные старой паутинной тканью.

— Еще двое… Сколько же их сегодня… Голос у него был тихий и невыразительный. И слова он произносил так, словно сомневался в их правильности. Имя его мало кто знал, он обычно отзывался на прозвище Падальщик. Его напарник Кварра, бывший подмастерье самой Палаи, разжалованный в золотари за пристрастие к ортисовому настою, хмуро отозвался:

— Если шестилапые придут, еще больше работы будет.

— Да уж. Мало не покажется.

Падальщик свалил свой тюк в узкий зев глубокого колодца. Оттуда ощутимо тянуло гнилью и запахом тления.

— Жалко парня. Он еще и четырнадцати дождей не видел.

— Может, и к лучшему.

— Как это?

— А вот мураши придут, они нам такое покажут — пожалеешь, что больше того парня успел повидать.

— Думаешь, побьют они наших?

— Не знаю. Поглядим. Я с одним вчера болтал… ну, со здоровяком таким, что из Акмола притопали. Воин вроде. Только он не воин, а ткач бывший, говорит: вот побьем шестилапых, да и плюну я на это копье, к своей игле вернусь.

— А ты?

— А я его спрашиваю — так же, как ты меня, только наоборот: побьем ли? Ну, тут он помрачнел весь, оглянулся по сторонам и шепчет мне: этого я не знаю, мол, знаю только, что сила у них великая и два поселения они уже разорили.