Ная всхлипнула. Слезы текли по ее щекам, но она не замечала их, шептала что-то, непонятное даже ей самой, лишь бы он остался жив, лишь бы…

В этот момент Редар открыл глаза.

— Почему ты плачешь?

Его тихий голос словно открыл какой-то невидимый заслон, и девушка громко, в голос разрыдалась. Пустынник даже опешил. Вид плачущей женщины привел его в некий ступор. Юноше казалось, что надо сделать хоть что-то, как-то успокоить. Да он бы и с радостью, если б умел…

— Что случилось, Ная? Не плачь…

— Я… я… не хочу, чтобы ты умер.

— Да я пока не собираюсь, — слабо улыбнувшись, сказал Редар.

Жесткая, непреклонная Управительница Ная, которую многие в Акмоле побаивались едва ли не так же, как любого из смертоносцев, готова была смеяться от радости и петь во весь голос за одну только эту улыбку.

«Видела бы меня сейчас Лези», — мельком подумала она.

Редар закашлялся, из носа снова брызнула красная струйка. Ная стерла кровь, нежно коснулась его щеки.

— У тебя очень ласковые руки, — прошептал Редар. — Почти как у моей мамы.

Ная уже знала из рассказов Редара, что его родителей убили смертоносцы. Раньше такое возмездие, когда за смертоубийство Повелители мстили всем окрестным людям, чтобы даже мысли ни у кого не возникло повторить страшное преступление, казалось ей единственно правильным. Ну, как еще можно приучить к порядку диких пустынников? Но теперь, когда она поняла, что ни за что, расплачиваясь за чужую вину, погибли мать, отец и маленькие братья Редара, Ная была готова чуть ли не ненавидеть вместе с ним тех троих смертоносцев, которые совершили эту страшную и бессмысленную месть.

Свою мать Ная очень любила. И не смела даже представить, что доброй и все понимающей мамы, с которой не нужно быть твердой и властной Управительницей, а можно побыть просто любимой дочкой, вдруг бы не стало. Как же она тогда без нее?

Девушка подтянула к себе глинянку с водой, смочила в ней тряпочку, положила на лоб Редару. Он расслабленно закрыл глаза, проговорил:

— Мама очень любила меня. Мне всего пять дождей минуло, когда я заболел песчанкой. И мама тогда целыми ночами сидела рядом и вот так же, как ты сейчас, вытирала мне лоб. Только не платком, а рукой.

Она сейчас же сунула в плошку ладонь и коснулась ею лба пленника.

— Так?

— Угу. Только у тебя рука меньше.

— Тебе легче?

— Когда ты рядом — да. Странно это, наверное. Еще вчера я считал, что ты приходишь ко мне по приказу своего Повелителя. И очень сильно ненавидел тебя за это.

— А сейчас?

Спросила и почувствовала, как екнуло в груди. Что он ответит?

— А теперь — нет. Только я не понимаю, что ты увидела во мне? Ваши парни намного красивее…

Ная гневно вскинулась:

— Да не нужны мне наши! У них на уме только одно! А когда получают отказ, начинают болтать всякие гнусности — про то, что я чуть ли не с Повелителем…

— Песчаная буря! Ты же Управительница! Кто ж на такое осмелится?

— А они в глаза не говорят, они за спиной шепчутся. Этим ты и понравился мне, Редар. Тем, что говоришь и делаешь одно, тем, как ты ненавидишь моего Повелителя и не скрываешь этого даже перед ним, хотя и знаешь, чем это кончается… Ты смелый и честный… и не болтаешь по пустякам…

Редара аж передернуло. Да с такой силой, что Ная обеспокоенно склонилась над ним — что с тобой? А он отчетливо вспомнил день гибели Крегга. Они сидели тогда у Плачущего потока, Кира щебетала что-то без умолку, он почти не слушал и улыбался — ему впервые после смерти родителей было по-настоящему хорошо, словно он на короткое время вернулся домой.