Кое-кто уверял, что «свободные» пустынники одичали настолько, что научились дышать огнем, и вот им-то и будет сожжена вся муравьиная армия. Эта удивительная версия, пожалуй, была ближе других к правде, кроме того, совершенно непонятно, откуда вообще простые мерасцы прознали про огненную смерть. Да еще с такими невероятными подробностями. Рассказчик прямо захлебывался:

— Там, в пустыне, настолько жарко, что они все изнутри горячие! Правда, правда! И когда выдыхают, воздух вспыхивает прямо!

— Как же, интересно, они друг с другом разговаривают? Захочешь, например, красотке какой на ушко шепнуть, чтоб вечером ждала, да и всю голову ей спалишь! — осадил фантазера шутливый голос. — Не-ет, Рагирна, что-то ты привираешь!

— Сам слышал! Им-то самим ничего — привыкшие, солнце в пустыне еще и не так припекает, — а вот мурашам не поздоровится, точно говорю!

Даже в Акмоле про смесь Редара знали не больше десятка человек, да и то — со слов злополучных

Салеха и Ларита, которые и сами-то ее действие представляли только понаслышке; после того, как они увидели его воочию, то уже ничего никому не могли рассказать. Откуда ж в Мерасе уже все известно? Может, верно говорят люди, что слухи — самая быстрая в мире вещь, обгонит и патрульный шар, и бегунка, и летящую пчелу. Или просто некая служительница своему милому в постели проговорилась?

Но самую нелепую версию одноглазый мастер войны услышал еще утром, до прихода армии Серых скал. Закатывая на галерею очередной булыжник — будущий подарок шестилапым, — разговаривали двое мерасских подростков:

— Слышал, чего Сагира говорила?

— Нет, а че?

— Муравьям, говорит, город ни в жизнь не взять!

— Почему это она так уверена?

— А потому как сам Младший Повелитель прошлым восходом снова прилетел, видал? И теперь уже остался тут, в Акмол не полетел обратно.

— Ну и что? Младший Повелитель, конечно, велик и грозен, но не настолько же он могуч, чтоб всех шестилапых переубивать в одиночку!

— Ага, много ты знаешь, чего он может, а чего не может! Ему на муравья достаточно посмотреть — и рыжий сразу замертво падает.

— И сколько же раз он будет смотреть? Рыжих-то, говорят, очень много?

— А-а, тут хитрая штука, я сам не сразу понял. Стоит мурашам к стене подойти, как он превратит одну половину в людей, и они набросятся на вторую! Ясно? А тем, другим, он внушит, что именно люди их и атакуют, и они начнут отбиваться. Перебьют в итоге друг друга, а мы только смотреть будем!

— Ну-у, не знаю… Не верится мне что-то, Сатира твоя заливает, по-моему.

— Кто, Сагира заливает? Эй, ты, поосторожней с языком, Сагира — самый честный человек на свете…

— Пока сам не увижу — не поверю… Велиман рассказал о подслушанном разговоре

Нае, а та — самому Фефну. Младший Повелитель долго еще излучал довольство и странное щекочущее ощущение, скорее приятное, чем нет, — некоторые служительницы между собой решили, что так у смертоносцев выглядит смех.

Однако мастеру войны было сейчас не до смеха — впервые он защищал город, к стенам которого подходили муравьиные полки. Это ж не по зарослям за разведчиками гоняться! И хоть Велиману прежде почти не доводилось в себе сомневаться, теперь он чувствовал странную неуверенность. Смогут ли необученные ополченцы да три десятка пауков сдержать первый удар шестилапых? Этот вопрос здесь мучил только его, остальные, уверенные в великой силе своих хозяев-раскоряк — «Если что, нам поможет сам Младший Повелитель, я знаю!» — почти не волновались.