— Конечно же, ты рвался, — сказал Сэлфридж. — Я знаю о взятке, если вижу ее. Ты был учителем в Модоке или в каком-то другом провинциальном городишке. Какого же черта ты знаешь о кочевниках?

— Не так много, как ты, — согласился Беркхальтер. — У тебя есть опыт.

— Конечно. Конечно он у меня есть. Поэтому они взяли учителя-недоучку и назначили его консулом кочевников. Новичка, даже не знающего, что среди этих ребят есть племена каннибалов. Я торговал с жителями леса тридцать лет и я знаю, как с ними обращаться. Может, ты собираешься читать им чудесные рассказики из книжек?

— Я сделаю то, что мне скажут. Я не главный.

— Нет. Но, может быть, твои друзья? Связи! Если бы у меня были такие же связи, как у тебя, я бы отсиживал зад, загребая деньги за ту же работу. Только я бы делал эту работу лучше — много лучше.

— Я не вмешиваюсь в твои дела, — сказал Беркхальтер. — Ты продолжаешь торговать, не так ли? Я занимаюсь своими делами.

— Да? А откуда я узнаю, что ты говоришь кочевникам?

— Мои записи открыты для всех.

— Да?

— Конечно. Моя работа состоит лишь в том, чтобы поддерживать мирные отношения с кочевниками. Не заниматься никакой торговлей — кроме той, которую они захотят — и тогда я отсылаю их к тебе.

— Это хорошо звучит, — сказал Сэлфридж. — За исключением одной вещи. Ты можешь прочитать мои мысли и сказать кочевникам о моих частных делах.

Охрана Беркхальтера спала; он ничего не мог с этим поделать. Он, сколько мог, выдерживал метальную близость человека, хотя это было все равно, что дышать грязным воздухом.

— Боишься этого? — спросил он, и тут же пожалел об этом. Голоса в его сознании закричали: «Осторожно!»

Сэлфридж вспыхнул.

— Так ты все-таки это делаешь? Вся эта красивая болтовня о том, что вы, «кожаные головы», уважаете личную жизнь обыкновенных людей — конечно! Не удивительно, что ты получил консульство! Читая мысли…

— Постой, — сказал Беркхальтер. — Я никогда в жизни не читал мысли обыкновенных людей. Это правда.

— Да? — усмехнулся торговец. — Как же, черт возьми, я узнаю, не лжешь ли ты? А ты можешь заглянуть в мой мозг и увидеть, говорю ли я правду. Что нужно вам, Болди, так это чтобы вас научили знать свое место, и я бы за пару монет…

Беркхальтер стиснул губы.

— Я не дерусь на дуэлях, — с усилием сказал он. — Я не буду драться.

— Трус, — сказал Сэлфридж и стал ждать, положив руку на рукоять кинжала.

Возникло обычное затруднение. Ни один телепат не мог бы проиграть дуэль с обыкновенным человеком, если только он не хотел совершить самоубийство. Но в то же время он не мог позволить себе победить. Болди пекли свой собственный скромный пирог; меньшинство, жившее в страдании, не должно было проявлять превосходство, иначе бы оно не выжило. Один такой инцидент прорвал бы плотину, которую телепаты с таким трудом воздвигли против вздымающейся волны ненависти.

А плотина была слишком длинной. Она охватывала все человечество. И было невозможно уследить за каждым дюймом этой огромной дамбы обычаев, настроя и пропаганды, хотя основные принципы с детства внушались каждому Болди. Когда-нибудь плотина рухнет, но каждая минута отсрочки означает возможность собрать еще немного силы…

Голос Дюка Хита сказал:

— Такому парню как ты, Сэлфридж, лучше всего быть мертвым.

Неожиданный шок потряс Беркхальтера.