С моего носа срываются крупные капли крови, падают в воду и мгновенно растворяются ней. Венька пихает меня в бок.

— Плыви, дебил!

Он бросает меня и уплывает вперед. Мои руки и ноги оживают и приходят в движение, и я несусь следом, но тут же натыкаюсь на Антоху. Он все так же плавает на животе, но одна его рука дергается, шлепает по воде, словно кого-то отгоняя. Я пытаюсь его перевернуть и зову Веньку, но он продолжает плыть, словно не слышит меня. Я в панике оглядываюсь — не поднимается ли где со дна темное бревно, но в желтой воде никого не видно. Тогда я снова начинаю дергать Антоху, и в конце концов переворачиваю его на спину, и он начинает отчаянно кашлять. Из носа и ушей у него течет кровь, а глаза заплыли, словно кто-то наставил ему фонарей.

— Быстрей! — говорю я Антохе и трясу его. — Быстрей.

В ответ он протягивает руку, хватает меня за шею, и я с бульканьем ухожу под воду и панически пытаюсь освободиться, но Антоха держит крепко, он навалился на меня и пытается забраться мне на плечи. Я наощупь бью его кулаком, и тяжесть с моих плеч исчезает. Я выныриваю, отчаянно кашляя и щурясь от боли в дважды разбитом носу. Антоха несколько приходит в себя — он не повторяет попытку ухватиться за меня, а пытается уплыть, но вместо того, чтобы направляться к острову, он описывает круг, центром которого являюсь я, точно решил поиграть. Судя по его диким, вытаращенным глазам, он совершенно ничего не соображает. Впрочем, я и сам мало чего соображаю — единственное, что я помню, — это то, что нам необходимо оказаться на острове. Остров — это безопасность. Остров — это жизнь. Если мы будем на острове, оно не сможет схватить нас и утащить под воду, как утащило Гарьку и, скорее всего, Рафика.

— Остров!!! — кричу я и машу рукой в ту сторону. — Туда плыви!

Заплывшие глаза Антохи принимают несколько осмысленное выражение, и он начинает барахтаться в нужном направлении. Постепенно он приходит в себя, плывет все быстрее и быстрее, догоняет меня а затем и вовсе перегоняет. Плывя, он издает какие-то странные звуки — что-то среднее между плачем и кудахтаньем, и слушать его очень страшно.

Венька сейчас дальше всех — он плывет быстро и в то же время не суетливо как мы, — похоже он единственный среди нас еще кое-как владеет собой. Несомненно, он доплывет до острова первым, и я отчаянно ему завидую. Ему везет, ему всегда везет, а я опять позади, и даже Антоха теперь плывет впереди меня и, похоже, совершенно про меня забыл. В голове у меня снова и снова прокручивается жуткая картина — мощное скользкое тело, ловко изгибающееся и ударяющее по воде, словно хлыст великана, безжизненно болтающаяся голова Гарьки, и распахивающаяся возле него огромная пещерообразная пасть. Плывя, я плачу — и не столько по друзьям, сколько от страха, но мои слезы смывает вода, потому что я на плаву все время опускаю лицо в воду, чтобы посмотреть — не поднимается ли где-то там, подо мной, к поверхности темная масса. А когда я вскидываю глаза, то вижу только одно — остров. Остров. Остров.

Отправляя нас переплыть реку за швейцарский нож и свое благорасположение, Юй, конечно, и представить не могла, какой приз на самом деле ждет того, кто доплывет до острова, — приз, дать который не в ее власти. Кто доплывет до острова, тот выживет. Вот так просто. Но для меня это очень непросто. Я начинаю выдыхаться, я начинаю захлебываться, я плыву изо всех оставшихся сил, но проклятый остров словно кто-то тянет назад, к другому берегу реки — он не приближается ни на метр. Я не выдерживаю и кричу:

— Венька!!! Антоха!!! Венька!!!

Никто из них не оборачивается, да я и сам не знаю, зачем кричу. Чтобы они остановились и подождали меня? Это глупо, конечно же глупо.

Хлебнув воды в очередной раз, я кашляю и пытаюсь быстрее шевелить ногами, и тут происходит то, что я больше чего боялся.