— Какое еще свидание? — рявкнул Слоан и еще больше разъярился, потому что ее кожа пахла просто восхитительно.

Аманда медленно склонила голову. Руки, упертые в бока, неторопливо скользнули вниз. Если вы оказались перед разъяренным быком, не стоит махать перед ним красной тряпкой, лучше всего попытаться укрыться за забором.

— Обыкновенное.

— Именно так ты одеваешься на обыкновенные свидания?

Потихоньку свирепея, она посмотрела вниз и пригладила юбку.

— А что такое с моей одеждой?

Прежде чем ответить, Слоан взял ее за руку и повернул кругом. Так и есть, подумал он, — в животе сжался узел, — две тоненькие бретельки были всем, что закрывало спину. Вплоть до талии.

— А где остальная часть?

— Часть чего?

— Платья!

Аманда развернулась, все еще настороженная, и внимательно взглянула ему в лицо.

— Слоан, думаю, ты переходишь все границы.

Она даже не представляет, насколько права, бесился он.

— У меня есть сильное подозрение, что любой мужик перейдет эти самые границы через десять минут после того, как окажется рядом с тобой. Отмени.

— Отменить? — повторила она.

— Свидание, черт бы тебя побрал. — Слоан не слишком нежно подтолкнул ее в спальню. — Иди, позвони ему и скажи, что не сможешь придти. Никогда.

— Да ты просто спятил. — Аманда забыла о быках и красных тряпках и дала себе волю. — Я пойду куда захочу и с кем захочу! И если ты думаешь, что я отменю встречу с привлекательным, очаровательным и умным мужчиной только потому, что какой-то самовлюбленный бабуин приказывает мне, то подумай еще раз.

— Если ты пойдешь на это свидание, — предупредил Слоан, — то рискуешь своей шеей.

Ее глаза сузились до двух щелочек, пылающих праведным синим огнем.

— Не смей угрожать мне, ты, безмозглое ничтожество. У меня свидание за ужином с твоей полной противоположностью. Он настоящий джентльмен. — Аманда локтем отпихнула Слоана в сторону. — А теперь выметайся из моей комнаты.

— Обязательно, — пообещал Слоан, — но только после того, как кое-что сделаю, чтобы тебе было о чем поразмыслить.

Она и глазом моргнуть не успела, как он прижал ее спиной к стене и впился губами в ее рот. Аманда могла бы разозлиться и бороться до последнего вздоха. Но также и испробовать его страсть — идеальное эхо собственной потребности, чему и поддалась.

Слоан не заботился, благоразумно ли ведет себя. Его не волновало, неправильно это или глупо, или какое там еще определение можно подобрать к его действиям. Очень хотелось выругать ее за то, что вынуждает его поступать, как неразумный подросток. Зато можно вкушать, тонуть в аромате… и тут он понял, что всегда будет жаждать эту женщину. Он притянул ее ближе и почувствовал мгновенный жар, передавшийся ему от ее тела.

Слоан ощущал каждое изменение, захлестывающее Аманду.

Сначала гнев, который делал ее напряженной и отстраненной. Потом неохотная капитуляция, затем такая нежность, что ее кости, казалось, расплавились. И страсть, взорвавшаяся так быстро, что замерло дыхание. Это было именно тем, без чего он уже не сможет жить.

Ее руки обхватили его, будто им там самое место. Прижатое к нему тело трепетало, вызывая сладкую боль. Ту самую боль, которую, испытав однажды, никогда не забудешь и всегда будешь хотеть. Аманда нетерпеливо впилась в его рот — еще одно мгновение нахлынувшего исступления. Желая его, желая того освобождающего безумного водоворота страсти, которую только он разжигал в ней.