Медленно-медленно, едва дотрагиваясь до нее, Слоан расстегнул блузку и сдвинул с плеч. Под ней обнаружилась белая хлопковая майка, которая заставила его улыбнуться. Он должен был предвидеть, что под практичную одежду его Аманда наденет что-нибудь еще более практичное. Не сводя с нее глаз, Слоан расстегнул ее слаксы, и они упали на пол. Когда она потянулась за ними, он перехватил ее руки.

— Нет, просто позволь мне ласкать тебя. Позволь увидеть, что это делает с тобой.

Аманда покорно закрыла глаза, пока его пальцы двигались, легонько прослеживая изгибы ее груди. Он так осторожно гладил ее, словно она была создана из тончайшего стекла. Изощренно эротичная, робкая нежность заставила кровь бешено мчаться по венам, зажигая плоть, пробуждая чувственность, и женщина ощутила, что может умереть от нестерпимого томления.

Аманда откинула голову назад, из горла вырвался невольный стон, в то время как Слоан продолжал неспешные исследования. Он заметил вспышку удовольствия на ее лице, почувствовал, как затрепетало горячее тело. Желание бурлило в нем, когда он невесомыми касаниями обводил большими пальцами соски, набухшие под хлопком. Потом его язык заменил руки, и Аманда отчаянно уцепилась за широкие плечи, удерживаясь на месте.

— Пожалуйста… Я не могу…

Теперь она стремительно падала в бездну, колени подогнулись, но Слоан поймал ее, подхватывая и укачивая, целуя и укладывая на кровать.

— Никто, — прошептала Аманда ему в губы, — никто никогда не занимался со мной любовью так.

— Я только начал.

И Слоан не обманул. Неторопливыми движениями довел ее до точки, которой она никогда не достигала, удержал там, и снова нежно принялся подгонять. Каждым прикосновением распахивая двери, прежде крепко запертые, он оставлял их широко открытыми, чтобы свет и ветер пронизывали насквозь. Когда Аманда, дрожа, выгибалась под ним, он успокаивал ее, пока она не погружалась еще глубже.

Ее вкус был совершенным — мед здесь, виски там, потом изысканный сахарный леденец. Слоан пробовал повсюду, покусывая кожу, спускаясь по шее, предплечьям, по нестерпимо длинным великолепным ногам. Всякий раз, когда искушение добиться собственного освобождения становилось невыносимым, Слоан обнаруживал в себе новую жажду.

Он прошелся руками по ее телу, подталкивая вверх рубашку, затем снял одежду через голову. Наконец, медленно провел по гладкой коже ее груди. Аманда вцепилась ему в волосы, прижимая ближе, потому что краски, казалось, померкли в глазах.

Сгораю на медленном огне. Так он сказал? — неистовствовала она, пока его опытные губы потихоньку спускались вниз, потом еще ниже, и еще… Она поняла его теперь, когда пылала огнем изнутри, становясь горячее и горячее. Искры пронзали ее — крохотные всполохи невыразимого наслаждения, такого же древнего, как звезды, испокон веков мерцающие в небе за окном.

Слоан отшвырнул в сторону последний барьер, и Аманде оставалось только извиваться под его руками, дыхание с всхлипами вырывалось из легких.

Когда Слоан резко нажал языком, она выгнулась под ним, комкая простыню в стиснутых кулаках. Ощущения сотрясали все тело, слишком сильные, слишком острые. Аманда изо всех сил пыталась разобраться в них, но они составляли единый хаотичный лабиринт без начала и конца.

Осознает ли она, как много раз выкрикивала его имя? Осознает ли, что ее тело движется в естественном размеренном ритме, словно он уже в ней? Слоан подводил ее к вершине постепенно, смакуя каждый момент, поглощая каждый всхлип, улавливая каждую потребность, каждое желание. Ее веки трепетали, глаза — темные и ошеломленные — были распахнуты.

Аманда замечала только его лицо, так близко к своему… и его напряженный взгляд.

Она грациозно подняла руки и отбросила рубашку Слоана, чтобы ласкать его, как и он ее, потом приподнялась, прижала губы к его груди, скользнула ими к шее.