Татьяна, поглаживая по плечу внучку, задумалась.

— Попробуй у него поучиться. Стань такой же!

— Ага, буду на него смотреть и, как попка, повторять, — гордо тряхнув светлой головкой, скривилась Оля.

— Я не об этом. Чтобы понравиться, не стоит подражать кому бы то ни было! Никогда не появится второй Чаплин, второй Пушкин и даже второй Макаренко, хоть он и просто талантливый педагог. Попробуй понять, чем он, твой великий Заломов, смог завоевать сердца ребят: обаянием, силой характера, умом?

— Он притягивает, как маг.

Татьяна подняла брови.

— Ты должна смириться, что никогда не станешь такой же. Ты можешь быть другой, но любить тебя будут точно так же. Ты ведь этого хочешь, правда? Он тебя пригласил поговорить. Не отказывайся от такой возможности. От хорошего человека взять что-то вовсе не грех.

— Уговорила! — махнула рукой Оля.

Знала, что бабушка плохого не посоветует.

Еле дождавшись следующего дня, Ольга заявилась к директору на беседу.

— Заходите. — Увидев поджидающую под дверями кабинета практикантку, Заломов широким жестом пригласил ее войти.

И вновь, как в первый раз, перед мужчиной-«тяжеловесом», стойким непререкаемым авторитетом, Учителем с большой буквы Оля почувствовала себя маленькой и незначительной, каким-то неоперившимся птенцом. И вовсе не потому, что он вел себя как директора новомодных фирм, которых Оле неоднократно приходилось видеть в кино, показушно развалившихся в креслах навороченных кабинетов и свысока беседующих с молодыми сотрудниками или на ходу дающих указания многочисленной армии подчиненных.

Заломов был предельно скромен и прост, не выказывал перед будущей учительницей своей великости. Рассказывал о том, что любил, что ненавидел. О детях, которые были частью его жизни, о том, что он считал своим достижением и заслугой. Учитель по призванию, он гордился тем, что за годы, проведенные в школе, они из маленьких карапузов превращались в неуклюжих подростков, а позже в умных, образованных молодых людей. Он не стремился подчеркнуть ни своего явного преимущества над практиканткой, ни силы обаяния, которым он, несомненно, обладал.

Взрослый, сильный мужчина вел с ней себя на равных.

А после беседы… предложил работу у себя в школе. Это было для Оли так неожиданно!

Позже, прокручивая их разговор в голове, она припоминала, как это произошло. Конечно, же, Заломов попросту интервьюировал ее! Но у нее, несомненно, был выбор: она могла промолчать, не показывать своего отношения к его мыслям, не высказывать своего мнения. Однако, эмоциональная по натуре, она долго держать себя в руках, конечно, не смогла бы. А потому признание вырвалось непроизвольно.

Речь шла о выборочной памяти выпускников. Заломов рассказывал, как ребятам навскидку предложили запомнить и выбрать из нескольких десятков слов наиболее важные для них. Много он перечислять не стал, а назвал только самые новомодные словечки, те, что у молодежи на слуху: гламур, тусовка, винтаж, секс, любовь, улет, оттяжка и прочие.

— И что чаще всего запоминали и выбирали ребята? — поинтересовалась Оля.

— К сожалению, не то, что бы хотелось, — улыбнулся Кирилл Петрович.

— А я бы выбрала любовь, — неожиданно для самой себя произнесла Оля.

Кирилл Петрович заглянул в синие-пресиние глаза Ольги и с таинственной улыбкой произнес:

— Тогда я выбираю вас.

— В каком смысле? — покраснев, спохватилась она.

— Предлагаю вам место в моем лицее и… классное руководство.

Для Оли и для распределительной комиссии в ее вузе это был шок.

Заломов первый раз предложил постоянную работу практикантке из их вуза.