В один из тихих дней я купил цветы и отправился в фешенебельный квартал, расположенный подле старинного Грюнсбург-Парка. Там находилась вилла Клары, куда я стремился. Ничем не примечательный коттедж встретил меня холодной заброшенностью и унынием, хотя в нем жили какие-то посторонние, занятые люди. Обидное забвение висело над местом, к которому должно было совершаться паломничество ценителей музыки. Увы, имена гениев, составивших славу нации, остались лишь на устах. Сердца давно опустели, чтобы преклониться перед очагом, который грел их.

Я вошел в калитку и положил цветы на ступени порога. Закрыв глаза, постарался представить былую хозяйку дома…

Чей-то вздох заставил меня придти в себя и обернуться. Какая-то тень мелькнула на тропинке, шедшей в обход дома. Я сделал шаг, другой, третий.

Винтовая лесенка привела меня на чердак. Среди старой ненужной мебели обнаружилось огромное резное кресло. В нем почти затерялся маленький бородатый человечек. Я принял его вначале за игрушку, но потом увидел в его руках мой букет цветов и протер глаза. Он шевельнулся и заговорил скрипучим, дряхлым голосом, чуть заикаясь и посвистывая. Было впечатление, что со мной вступила в беседу древняя шарманка, потерявшая мелодию, но вовсю использующая аккомпанемент. Не думаю, что вас нужно убеждать в существовании домовых, однако думаю, что я не ошибусь, если скажу, что общение с ними— достаточно редкое и занятное явление. За пару минут беседы гостеприимный домашний дух разузнал обо мне все, что ему хотелось и, поблагодарив за цветы, внезапно предложил мне высказать какое-либо желание, которое, возможно, он сумеет исполнить.

— Я бы хотел услышать игру Клары, о которой столь восторженно отзывались ее современники.

Домовой подмигнул мне и качнул головой:

— А вы копаете в самую глубину. Я думал, вы будете клянчить какие-либо сувениры. Что ж, приходите вечером. Ядам вам фонарь, вы зажжете его, когда подойдете к дому. Я и мои приятели узнаем вас и встретим.

И вот после захода солнца я отправился в путь, соблюдая наставления странного домового. Что говорить о моем любопытстве, об ожиданиях и страхах. Среди причудливого строя старинных домов, где на башенках и за круглыми оконцами мансард вспыхивали огоньки — синие, красные, оранжевые, зеленые, фиолетовые, — я чувствовал себя попавшим в сказку.

Мой новый приятель встретил меня у виллы, и пуговички на его ладно скроенном сюртучке сверкали, как золотые. Он отвесил мне низкий поклон и дал знак следовать за ним.

Вот мы очутились в парке. Между огромными деревьями протянулись обширные поляны, и легкий туман, покачиваясь, полз над ними. Вдруг звучный аккорд нарушил тишину, за ним второй, третий, и весь парк подчинился волшебной музыке. Она переполняла пространство. Деревья сдвинулись с места и, выстроившись в пары, двинулись по кругу. Светлые поляны превратились в светящиеся озера, кусты покрылись цветами. В небе засверкали сполохи, напоминающие северное сияние. Все вокруг звучало, танцевало и радовалось. Вот загремели фанфары, и у центрального входа появилось торжественное шествие. Гномы, лешие, русалки, дриады, которых мы знаем лишь по детским книжкам, двигались за белоснежным Единорогом, на спине которого восседала прелестная женщина в короне. Мне ли было спрашивать о ней, чьи портреты можно встретить не только в любом магазине, но и на денежных купюрах. Это была Клара. В середине парка, на холме, застыла праздничная процессия, и показалось, что все принимавшие в ней участие превратились в узор великолепного гобелена. Но вот полилась дивная мелодия, соло, исполняемая на неведомом инструменте. Фортепьяно, орган, живой человеческий голос — нельзя было понять, лишь сердце замирало от этого немыслимого концерта…

А потом все внезапно кончилось. Опять стояли на своих местах деревья, ветер сдувал туман на полянах, пустой парк окутывала ночная тишина, и лишь по дорожкам металась чья-то фигура.