Изменить размер шрифта - +

— Кому? — однажды поинтересовалась я, а она вдруг растерялась. Правда, тут же выдала:

— Обоим!

А недели через две моего добровольного затворничества, наблюдая, как я запудриваю едва заметный след на скуле, сказала:

— Вот и правильно. Ты красавица. К тому же, не родился ещё мужчина, из-за которого стоит слёзы лить.

Я промолчала, на шаг отошла, разглядывая своё отражение. Впервые за прошедшие недели я на себя в зеркало смотрела и у меня внутри ничего не ёкало. Это была я прежняя, разве что взгляд тусклый, но с этим, наверное, тоже можно что-то сделать. Только времени больше потребуется.

Я хоть и сказала, что затворничество моё было добровольным, но на самом деле, если бы не было Фаи и Тоси, то я так и просидела бы все эти дни в четырёх стенах и выла бы от тоски, а никому и дела бы не было. Ко мне никто не приходил и не звонил. Если только Лёвушка пару раз звонком беспокоил, с вопросом: "Не собираюсь ли я на работу выйти?". Я не собиралась, и он расстраивался. Мама была на меня обижена, Витька презирал и со мной разводился, Кирилл и думать, наверное, забыл, и только Тося меня по голове гладила, жалея, а Фая планы строила на мою жизнь, желая подбодрить. Я в своей комнате сидела, думала непонятно о чём, а ночами в подушку ревела, пока не засыпала, устав.

Кириллу я больше не звонила, поклялась, что больше никогда звонить не буду. Как только мысли о нём появлялись, я старалась избавиться от них, начинала думать о скором переезде, о жизни, которая начнётся, пыталась представить, в каком состоянии получу свою квартиру, когда квартиранты наконец съедут. Не дай бог ремонт придётся делать.

— Фаина Александровна, скажите вы ей. — Тося накрывала стол к завтраку, на меня посматривала и хмурилась. — Ну, куда она поедет? Одна будет жить!.. Пусть здесь останется.

Фая на меня взглянула, спустив очки на кончик носа, что рассмотрела — не знаю, но отмахнулась от домработницы достаточно небрежно.

— Не выдумывай, всё у неё нормально.

Я поспешила кивнуть.

— Правда, Тося, всё хорошо.

Но она меня словно и не слышала, на хозяйку смотрела достаточно возмущённо.

— Совсем вам не жалко девочку!

— А ты думаешь, я позволю ей остаться, чтобы ты её жалела бесконечно? Хватит ей рыдать.

— Я не рыдаю.

— Вот ещё больше рыдать не будешь. Ты им ещё всем нос утрёшь.

— Нужны они мне… Причём, все.

Фая усмехнулась.

— Посмотрим, насколько тебя хватит.

Я чай помешала, и вдруг сказала:

— У меня такое чувство, что не две недели, а год прошёл. Всё с ног на голову перевернулось.

— Вот и не торопись, — вновь встряла Тося. — Тебе успокоиться надо.

— А я торопиться не собираюсь, — с лёгким вздохом проговорила я, разглядывая янтарную жидкость в фарфоровой чашке. — Некуда мне торопиться. Надо жизнь налаживать, а это дело суеты не терпит.

Через несколько дней, оказавшись в своей квартире, пусть маленькой и непрезентабельной на первый взгляд, я с благодарностью вспомнила первого мужа. Всё-таки добрейшей души человек, вот с ним разводиться было приятно. Надо не забыть поздравить его с днём рождения в этом году. Я даже некоторое воодушевление почувствовала (наконец-то!) оказавшись здесь, и ощущение такое, словно помолодела на несколько лет. Я снова одна, в своей квартирке и передо мной все дороги открыты. Я молодая, свободная и только немножко несчастная, как впрочем, и положено романтически настроенной особе лет восемнадцати. Но у меня вся жизнь впереди и это успокаивает.

Правда, настроение моё никто разделить не желал. Фая с Тосей по-прежнему приглядывались ко мне с беспокойством, а моё явное нежелание говорить о Филине, их не на шутку тревожило.

Быстрый переход