— Скоро эфир?

— Через полчаса.

— Что?! — искренне удивился я. — Но ведь я не успею! Когда выступал в Москве, мы почти четыре часа готовились, репетировали!

— Я в курсе, но через полчаса должен был выступать летчик-штурмовик, но он не вернулся с вылета. А тут случайно узнаю про вас. Этот шанс я и использовал.

— Что за летчик? Я его знаю? Из полка подполковника Рощина?

— Да. Капитан Ламов.

— Ламов? Черт! Я его хорошо знал, не раз вместе летали… Ясно, но как с речью? Нельзя чем-нибудь другим заменить?

— Извините, товарищ Суворов, но диктор пятнадцать минут назад уже объявил, что выступать будете вы. Сейчас подойдет редактор, и вы с ним все обсудите.

— Вот блин! — только и сказал я, когда комиссар вышел.

Батальонный комиссар Мерецков вышел из кабинета звукарей и направился к студии, у входа в которую топтался Симанович и старательно прислушивался к происходящему за неплотно прикрытой дверью.

— Ну что, как наш летчик, начал выступление? — бодро поинтересовался комиссар.

— Как ни странно, но довольно оживленно, — с заметным беспокойством ответил редактор. — Нет, я, конечно, понимаю, приказ и все такое, но выпускать в эфир в таком состоянии?!

— В каком смысле? — насторожился Мерецков.

— Так он же пьяный, на ногах еле стоит! Вы что, не видели?! — не понял Симанович.

— Пьяный?! Черт! Он же в ледяной воде был! Как я сразу не догадался! А он точно?..

— Точно. Правда, во вменяемом состоянии.

— Я же запахи вообще не различаю после гайморита!..

— М-да…

— Так какого же хрена ты его в эфир выпустил?! — начал заводиться комиссар, ища крайнего.

— Я выпустил?! Так это ваш приказ! Я не мог не исполнить его! Вы тут старший!

— Товарищи, там летчик Суворов такое рассказывает! — окликнула их одна из служащих радио. Не сговариваясь, оба бросились к репродуктору, где звучал молодой веселый голос.

Как только я сел на стул перед микрофоном, сразу непроизвольно икнул. Диктор, сидевший напротив, за другим микрофоном, принюхался и с каким-то испуганным изумлением посмотрел на меня, продолжая вести передачу:

— …и вот, товарищи, у нас в студии дважды Герой Советского Союза летчик-истребитель капитан Вячеслав Суворов. Здравствуйте, Вячеслав Александрович, вы… — Диктор быстро зашуршал бумагами с текстом, которые ему минуту назад положили на стол. — Только что вернулись с вылета и даже сбили четыре самолета противника. Не расскажете нам об этом подвиге?

— Рассказать? Почему нет?

Быстро, достаточно точно расписал бой от начала до конца, укорив себя за невнимательность. Не забыл поблагодарить экипаж катера за спасение.

Дослушав меня, диктор объявил:

— Как нам обещал товарищ Суворов, сейчас прозвучит один из юмористических рассказов…

— Рассказов? Почему нет? Сам я его слышал лишь однажды, но запомнил на всю жизнь. Называется он «Кошелка». Вообще-то текст должны озвучивать два человека, но я постараюсь работать за двоих. Два героя. Следователь и подследственный. Следователь — опытный сотрудник, у подследственного картавость и нервный тик, глаз дергается. Значит, давайте представим, что мы находимся в следственном изоляторе.

— Подследственный? — интересуется следователь, перебирая папки на столе.

— Угу!

— Садитесь.

— Спасибо, еще насифусь, — прокартавил подследственный.

— Вот дело ваше изучаю.