Это был наш план, но погода внесла свои коррективы в сроки проведения операции. В десять вечера подул сильный ветер, и началась метель. Утром она не прекратилась. Ни о каком вылете не могло быть речи, так что мы находились в своих землянках и готовились к будущим боям, изучая местные особенности ориентирования. Некоторые пилоты, не выдержав, срывались на пронизывающий ветер, бросавший в лицо колючие снежинки — узнать, как там их машины. Пока все было в порядке. Механики успели слить все, что можно, так что проблем — кроме того, что все самолеты превратились в сугробы — не было. Больше всего времени занимало откапывание занесённых землянок.

Пурга продолжалась два дня, а на третий прибыл БАО. Его непогода задержала на полустанке в сорока километрах от места нашего расположения. С БАО прибыло и несколько спецмашин. Нет, конечно, когда метель стихла, установилась безветренная погода, а температура замерла на отметке минус двадцать три, мы все взялись за самодельные лопаты и расчистили стоянки машин — взлетная полоса оказалась чистой, с нее все выдуло — но с техникой это было быстрее. Самолёты мы откопали самыми первыми и уже делали на них ТО, когда появилась первая машина БАО.

Пока командование думало, что делать — штаб фронта временно отменил налет на аэродром противника — я решил проверить, как «ястребки» пережили метель. Взлетев, мы со Степкой погоняли на виражах, после чего пошли на посадку.

В течение двух дней мы готовили места базирования и аэродромы подскока. Я же со своей группой передислоцировался к подполковнику Шмидту. Первое звено под командованием командира эскадрильи капитана Покрышкина встало на озеро, сделав теплые землянки на берегу. Взвод охраны и обслуживающий персонал они тоже получили. Второе звено было со мной, а вот третье устроилось в небольшой деревушке, взлетая с укатанного шоссе — ширина позволяла. Маскировка оказалась просто идеальная.

Полетов как таковых не было. На фронте установилось затишье. Бомбардировщики вылетели один раз, но с немцами не повстречались, так что мы совершенно напрасно прождали на аэродроме в готовности номер один.

Но если у нас было без особых успехов, то другим повезло больше. Звено старшего лейтенанта Курсанова перехватило идущий в наш тыл строй «Хейнкелей» — их целью была железнодорожная станция с прибывшим на нее составом с танковым топливом. Встреча была запланированной — мы догадывались, что немцы клюнут на такой жирный кусок. Посты ВНОС передали высоту и курс бомбардировщиков, а наши их перехватили. Одна пара связала боем четверку охраны, вторая атаковала сомкнувшийся строй.

В результате боя немцы потеряли четыре «Хейнкеля» и один «мессер». Весь бомбовый груз был сброшен в чистое поле возле памятной деревеньки Живцы. Там же упали и сами сбитые бомбардировщики. С нашей стороны был поврежден один истребитель. Раненый летчик смог довести машину под охраной своего ведущего до аэродрома и сесть. Это была наша первая боевая потеря. Парня серьезно упаковали и увезли в госпиталь. Требовалась замена, но этот вопрос уже был продуман. Из резерва в Центре к нам направили летчика. Сержанта Клемца. Я его знал.

Что касается оставшихся бомбардировщиков, то их перехватили «сетью» у линии фронта. Уйти смогли только два «худых». Грубовато сработали — спастись не должен был никто, — но все равно это неплохо подняло боевой дух полка.

Я постоянно читал сводки. Там встретились и приняли бой. Там атаковали двигавшийся состав — это про звено «Таиров»… А нам приходилось сидеть на земле и ждать сообщений ВНОСа — глупо жечь топливо, летая туда-сюда, если нет противника. На четвертый день пребывания на новом аэродроме мы наконец получили сигнал.