Атаман выпрямился. Мелкие куски мяса вылетели в окно. Он дважды выстрелил в стоявших справа у машины парней. Один упал. Второй успел нажать на спусковой крючок и, получив пулю в висок, упал. Выпущенная им пуля прошла через открытые окна машины и, свистнув рядом с ухом Робинзона, пробила солнечное сплетение Шустрого. Падая, он выстрелил. Фалин, дО тоже выстрелив, отпрыгнул влево и, пригибаясь, побежал к лесополосе. Атаман выскочил и трижды спустил курок. На третьем выстреле Фалин, как бы споткнувшись, упал вперед. Степан бросился к нему. Виктор, придавленный кусками мяса в багажнике, лежал, боясь пошевелиться.

— Ты охренел, старый! — вернувшись к машине, зло сказал Атаман. — А если бы эта хреновина бабахнула? Они бы тебе пулю влепили, и на ход. А…

— Человек глуп тем, — спокойно улыбнулся Робинзон, — что размышлять могет. Вот они и думали: успеют тикать али нет. Если бы не думали, застрелили бы меня, а уж с вами как получилося бы. — Он вышел, оставив гранату на сиденье.

— Сдурел, старый, — рванулся в сторону Атаман. Упав, закрыл голову руками.

— Вот видишь, — усмехнулся Робинзон, — думать могешь. И по кино знаешь, что граната ой как рвется. А она пуста. Вроде и тяжесть имеется, и чека, значится, есть, но толку мало. Я ей картошку толку, — беззубо улыбнулся он.

Выматерившись, Степан встал. Отряхнул джинсы и рубашку, покосился на хитро улыбавшегося старика и расхохотался.

— Меня-то выпустите, — услышали они голос Виктора.

— Куда мясо денем? — спросил Атаман, подходя к багажнику.

— Ты не торопися, — остановил его Робинзон. — Надобно еще нам, значится, ехать. Залазь назад. Я тебя прикрою.

— В Бога мать, — сплюнул Атаман. — Сейчас этих жмуриков уберу. — Он взял одного из парней за ноги и потащил к заросшей травой глубокой канаве. — Слышь, — оттаскивая другого, бросил Степан, — ты прав был насчет того, что эти суки нарисовались бы вот-вот. Они сейчас там. Представляю, что с твоим домом сделают.

— С домом ничего, — хитро улыбнулся старик. — Вот погреб, значится, придется новый делать. Ежели, конечно, живой остануся.

Раздался приглушенный хлопок. Идущий первым Родион, дернувшись, прыгнул назад и попал ногой на доску. Сразу с двух сторон разорвались хлопушки, и его, и приготовившихся стрелять восьмерых парней засыпало разноцветными конфетти.

Родион, скрывая смущение, выматерился. Из подъехавшего «рафика» вышли еще пятеро парней.

— Спецом наставил, сука, — буркнул Родион. — Вперед. — С пистолетом в руке бросился к дому. За ним рванули остальные.

— Чего это за хлопки? — спросил половший картошку мужчина.

Выпрямившись, приложил ладонь к глазам.

— У Робинзона что-то, — ответила женщина. — Дай попить, Зин, — вытирая пот, буркнул он.

— Ничего не вырастет, — со вздохом подавая ему банку с водой, сказала она. — Солнце палит и палит. Даже яблони…

Ахнул громкий взрыв, и тут же еще, несколько потише. Выронив тяпку, мужчина, прыгнув, сбил с ног женщину.

— Тудыть твою мать. — Он прижал ее к земле, закрывая собой. — Никак война началась!

И тут раздались громкие, полные боли и страха крики.

— Это у Робинзона, — пытаясь освободиться, сказала женщина.

— Тушить надо! — кричал бегущий к дымящимся развалинам погреба пожилой мужчина.