— А тебе больше всех надо! — откликнулась какая-то женщина. — Господи, жутьто какая! Я всегда говорила — не доводят деньги до добра, ох, не доводят!

— А что случилось? — глухо спросила Наташа, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Она прижала ладонь к груди, и даже сквозь куртку и свитер ощутила, как бешено колотится сердце. — Что…

— Ой, выносят! — воскликнули сзади. — Ой, я не могу на это смотреть!

Наташа обернулась и увидела, что из подъезда вышли еще двое санитаров, неся длинный, объемный простынный сверток. Сбоку и внизу, где простыня округло натянулась под тяжестью содержимого, на бледно-розовой материи расцветали темные страшные пятна. В толпе послышались всхлипывания, кто-то охнул. Старуха рядом с Наташей проворно перекрестилась. На мгновение из первого ряда зрителей вынырнул мальчишка, глядя на идущих с жадным любопытством, но его тут же втянуло обратно и послышалась звонкая оплеуха.

— Кого это?! — заволновались в толпе. — Николаича?! Нет, наверное Людку! Больно здоровый! Вишь, как ребята-то надрываются!

Тем временем санитары погрузили свою ношу в одну из машин, и в тот же момент из-за стоявших возле подъезда вдруг выглянул маленький толстый человечек с круглым детским лицом и махнул им рукой.

— Э! Можете и этого забирать!

И только сейчас Наташа поняла, что странный предмет, лежащий в палисаднике, — это человек. Стоявшие вокруг него слегка расступились, и она увидела ноги в спортивных штанах, согнутые, как у бегущего, откинутую, неестественно вывернутую руку, голову… Человек лежал на боку, прижавшись щекой к земле, и, несмотря на расстояние, часть его лица с приоткрытым ртом и сплющенным носом была видна достаточно отчетливо. Не узнать его, даже окровавленное и изуродованное, было невозможно — слишком долго она в свое время смотрела на это лицо… и на то, что скрывалось за ним. Наташа схватилась за горло, в котором вдруг рванулась острая боль удушья, в ушах у нее зазвенело, звон перешел в рев, и огромный дом качнулся, опрокидываясь на нее…

Она пришла в себя на скамейке от резкого запаха нашатыря. Закашлявшись, Наташа протерла глаза и увидела уже знакомую старуху и еще одну пожилую женщину, которая водила смоченной в нашатыре ваткой возле Наташиного носа.

— Что ж ты, ласточка, на такое-то глядишь, если нервами слабенькая? — укоризненно произнесла женщина и выбросила ватный комок. — Это ж тебе не кино! Вот, сумочку я твою прибрала — на.

— Что случилось?! — спросила Наташа и попыталась приподняться, но страшная слабость повалила ее обратно на скамейку. — Бога ради, скажите — что здесь случилось?! Ведь это Борька?! В огороде… вы знаете, кто там лежит… это ведь… Ковальчук?!..

— Вы их родственница? — хмуро осведомилась женщина.

— Знакомая… я…

— Тогда вам, наверное, надо поговорить с кем-то из…

— Ой, а ты думаешь, они ей что-то скажут?! Им бы только развязаться побыстрей! — вмешалась старуха, всплескивая руками. — Вот меня не спрашивают, а я-то все почти видела… с самого начала… и вот Антонина все видела… да? вот Людкато еще почтовый ящик открывала, а тут и Борька подошел… и я как раз захожу с магазина, смотрю, она еще в таком пальто коричневом — ну, думаю…

— И не в коричневом, а в кремовом пальто она была! — перебила ее Антонина, прижав ладонь к щеке, словно у нее разболелся зуб.