— Когда-то я уже сидела так, — неожиданно говорит Наташа, не глядя на меня, — сидела и думала, какой мне сделать выбор. Но тогда мне казалось, что я победитель. Я воевала, я понесла потери, но я победила. А сейчас я понимаю, что проиграла. Ты знаешь, есть такое понятие — очарование власти. Когда человек пытается быть богом. И у него это получается, иногда это даже длится долго, очень долго, и иногда он очень даже могущественный стоящий бог. Но рано или поздно просыпаются настоящие боги. Они просыпаются всегда. А боги не терпят конкуренции. Поэтому они мстят. Вот почему погибла Надя, почему погиб мой прадед, почему я сижу одна в чужом городе и прошу о помощи. Все мы пытались быть богами. У меня даже были жрецы, представляешь?

— Что ты хочешь, Наташа? — спрашиваю я ее. — Все-таки, ты просила меня о помощи, значит, ты считала, что это в моих силах. Что ты хочешь?

Наташа закидывает ногу за ногу, смотрит в низкое, уже начинающее темнеть небо, потом улыбается — снова холодно и невыразительно.

— Есть человек, которого я хочу видеть живым. Есть картины, которые я хочу вернуть. И еще есть тварь, которую я хочу убить.

Часть 2

РЕВАНШ

Можно удержаться на одном и том же уровне добра, но никому никогда не удавалось удержаться на одном уровне зла. Этот путь ведет под гору.

Давая обещание и Славе, и самой себе, она понимала, что сдержать это обещание не сможет. Не рисовать! Проще было не дышать. Не жить было проще. Всякий раз, когда она видела подходящую натуру, когда угадывала чудовищ, живущих в ней, руки начинали трястись в предвкушении несбыточного. Ах, как бы она могла нарисовать его, как бы мастерски она его поймала и перенесла… глаз, мозг, рука… ведь она победила Дорогу, она победила самого Андрея Неволина. Но то и дело Наташа сурово одергивала себя. Победила? Это еще было неизвестно, и она еще не знала, как на ней скажется эта победа, еще неизвестно, что будет дальше с картиной. Правда одергивания действовали плохо, и она понимала, что продержаться будет трудно. Это понимал и Слава и, уезжая в Красноярск, чтобы спрятать в надежном месте портрет Дороги, а также две неволинские картины из коллекции деда, он попросил ее:

— Ты продержись хотя бы до моего приезда, лапа, хорошо? Я постараюсь вернуться побыстрей. А там попробуем что-нибудь придумать, ладно? Только продержись.

Она кивала, а сама мысленно видела себя посреди Дороги, по которой метались в панике келет — жуткие гротескные существа — метались и взмывали один за другим в небо и растворялись в нем, выдернутые из Дороги ее силой. Каково это было — стать тысячью людей, тысячью ненавистей, тысячью вожделений, смеяться тысячью ртами и любить тысячью сердцами… разрастись до размеров тысяч Вселенных… ведь каждый человек — это Вселенная и Вселенная обитаемая. Никому не понять, каково это чувствовать цвет на вкус, слышать цвет, дышать цветом, согреваться им. Никому не понять, каково это победить такое чудовище. Даже Славе, который был так близко, этого не понять. Только Андрей Неволин понимал это… слишком хорошо понимал.

Славы не было почти две недели, и за это время Наташа окончательно осознала, что теперь ее жизнь изменилась навсегда. Она закрасила седые пряди на голове, но на сердце седина осталась.