|
Она закрасила седые пряди на голове, но на сердце седина осталась. Наташа начала охладевать к окружающему миру — он казался ей лишь яркой оберткой, скрывающей нечто уродливое и черное. Постепенно ею овладела глубокая апатия. Все, кроме собственного искусства и чужих пороков, стало ей безразлично. Не в силах сидеть дома в обществе матери и тети Лины, которые своими хлопотами, советами и заботами только утомляли ее, Наташа, словно привидение, бродила по улицам родного города, подолгу сидела в парках, на троллейбусных остановках и наблюдала за людьми сквозь солнечные очки, чтобы никто не смог увидеть выражения ее глаз. Теперь у нее было много свободного времени — Виктор Николаевич все-таки уволил ее, а новую работу она искать не спешила. Устроившись на берегу, Наташа тихо и равнодушно наблюдала, как жизнь течет мимо. Через каждый день она педантично ходила к своему прежнему дому взглянуть на дорогу и убедиться, что та мертва — ходила всегда вечером, когда уже темнело — ей не хотелось случайно столкнуться с бывшим мужем. А по ночам, оставшись в комнате деда одна, Наташа то и дело перебирала оставшиеся неволинские картины, внимательно их изучая и улыбаясь чему-то внутри себя. Но при этом в комнате всегда горел свет — все лампочки до единой, чтобы не было теней, не было убежищ для нелепых навязчивых призраков. Наташа начала включать полный свет с тех пор, как однажды, засмотревшись на одну из картин, которая в полумраке казалась особенно притягательной, вдруг случайно подняла глаза и увидела на кровати деда — он съежился под клетчатым одеялом и смотрел на нее своими выцветшими глазами, кажущимися огромными за стеклами очков, а на одеяле аккуратно скрестились его морщинистые руки, покрытые пигментными пятнами, и тонкие бледные губы раздвинулись, обнажив остатки зубов. Она вскрикнула и… проснулась, сидя на полу с неволинской картиной в руках.
Возможно, Наташе было бы намного проще, если бы она могла заняться чем-нибудь, что хоть немного отвлекло бы ее от мыслей о рисовании, но, потеряв работу, она лишилась этой возможности. Изо дня в день выходила она на улицу, словно охотник, бродящий по лесу в ожидании открытия сезона, и наблюдала. Жажда работы становилась все острее, стремясь к некой кульминационной точке, она поглощала все, и единственное, что пока сдерживало эту жажду, — это ответственность. Наташа знала, что будет, если она кого-то нарисует — слишком свежо было в памяти то, что произошло с дворником и его сожительницей. Не только ради удовлетворения собственных желаний, но и даже ради чьего-то блага она не имела права рисковать чужой жизнью. Вскоре появилась новая проблема. Деньги, которые Наташа получила при уходе с работы, таяли неудержимо, никаких сбережений у нее не было, крошечные пенсии матери и тети Лины были не в счет, их едва хватало на оплату коммунальных услуг. Кроме того, она, набравшись смелости, съездила в Славкин магазин, чтобы проверить свои подозрения, и узнала, что Слава больше не является совладельцем магазина — он забрал свою долю деньгами и вышел из дела, и случилось это за несколько дней до того, как Наташа встала перед мольбертом возле Дороги. Подготовка к ее работе, насколько Наташа могла судить, стоила немалых денег, да и поездка в Красноярск тоже, а это значило, что по приезде Слава окажется в таком же финансовом положении, как и она. Над этим следовало задуматься, и отсутствие денег стало тем фактором, который заставил ее поднять голову и оглядеться вокруг. Если она сама и относилась теперь к деньгам достаточно равнодушно, от этого в устройстве жизни ничего не менялось — деньги нужны были, чтобы содержать мать и тетю Лину, достучаться до которой в ее собственном маленьком мире становилось все сложнее; деньги нужны были, чтобы вернуть все долги Славе; деньги нужны были, чтобы как-то поддерживать собственное существование — ведь теперь она была не толь-ко художником, но и хранителем — ей нужно было следить за картинами, пока все их не перевезут в Красноярск, опять же, деньги были нужны, что-бы оплатить эту перевозку. |
