— Подожди, я сама.

Пока она вытирала кровь с его лица, Слава внимательно смотрел на нее — так внимательно, что Наташа, закончив, неожиданно для самой себя покраснела, скомкала платок, вскочила и снова начала собирать таблетки — на этот раз только для того, чтобы их выкинуть.

— У тебя не найдется чего-нибудь пожевать — кроме димедрола? — сонно спросил Слава за ее спиной, и Наташа обернулась, крепко сжимая таблетки в кулаке.

— Конечно, сейчас я что-нибудь сделаю. Останешься до утра? Уже почти час ночи, а тебе ехать аж на другой конец города. Поспишь на моей кровати, а я к маме напрошусь.

— С удовольствием, если не боишься держать в доме такого бешеного жеребца, — произнес Слава гнуснейшим растянутым голосом и подмигнул ей, и Наташа едва сдержалась, чтобы не запустить в него собранными таблетками. — А мне дадут ночную рубашку и тапочки и споют на ночь печальную колыбельную песнь?

Наташа рассмеялась, отперла дверь и вышла в коридор, где натолкнулась на встревоженную мать, кутавшуюся в широченный цветастый халат. Увидев ее, мать опустила руки и слегка качнулась вперед, и халат махнул полами, отчего мать в полумраке стала похожа на некое праздничное привидение.

— Наташка, час ночи! Что у вас там за вопли! Вы что — поссорились со Славиком?

— Ма, я тебя умоляю — иди спать! Что ты всегда вскакиваешь?! Никто ни с кем не ссорился, это просто лечение меланхолии по новейшей методике. Все, давай, спать, спать. Я скоро к тебе переберусь, а то Славка у нас остается на ночь — поздно ему уже ехать. Давай, мам, иди — еще не хватало, чтобы тетя Лина примчалась.

Ворча, мать уплыла в свою комнату, а Наташа, подождав, пока закроется дверь, направилась в ванную, по пути споткнувшись о толстого трехцветного кота тети Лины, которому вздумалось прогуляться. Включив свет, она открыла дверь и скользнула внутрь, щелкнув задвижкой.

Часть таблеток размялась во вспотевшем кулаке и, высыпав димедрол в унитаз, Наташа включила воду и начала задумчиво оттирать ладони. Сейчас, когда безумная волна отчаяния и ярости схлынула и вернулась способность размышлять более-менее здраво, Наташа снова вспомнила то, что ей недавно сказала бесконечно счастливая Людмила Тимофеевна.

Я порекомендую вас всем своим знакомым. У них у многих такого добра хватает, и вы сможете очень круто подзаработать… Вы просто волшебница… И вы поймете — Ковальчуки — не какая-нибудь там шваль, Ковальчуки благодарить умеют!

Я порекомендую вас всем…

А что же ответила ей Наташа? Растерянно промямлила «спасибо!» И все? Нет, слава богу хватило потом ума попросить не рекламировать ее очень уж широко… и помочь она может не каждому… да и не в деньгах тут дело.

Я хочу сама выбирать. Сама решать, кому помочь. И посмотреть, кто и как будет благодарить. Не то, чтобы мне нужна эта благодарность… но это, конечно же, приятно. Крайне приятно будет… может быть. А владеть таким даром и ничего не делать — разве это само по себе не преступление? Не порок?

Закрыв воду и вытерев руки, Наташа подняла глаза к зеркалу и оттуда на нее глянуло распухшее от слез, несчастное лицо потерянного человека… но взгляд был жестким… он хотел бы проникнуть поглубже, внутрь самого себя.