Нет, если жить, то и работать. Нельзя по другому. Никак.

Наташа, осторожно ступая, вернулась в комнату. Слава успел задремать на ее постели, свесив ноги и откинув голову на согнутую руку. Наташа тихо опустилась рядом и несколько минут смотрела на него, а потом, вдруг поддавшись внезапному порыву, наклонилась и коснулась губами его щеки. Но тут же отпрянула, словно твердая, слегка колючая щека обожгла ей губы. Слава был не ее, он принадлежал Наде, пусть Нади уже и нет в живых. Да и тем более Слава, сам-то Слава… он ведь никогда…

А я — чудовище, и аленького цветка на мою душу не предназначено.

Слава слегка дернул рукой и открыл глаза, недоуменно моргая, но Наташа уже стояла рядом с кроватью и лицо ее было спокойно.

— Что такое? — сонно спросил он. — Это ты? Который час?

— Слушай, Слава, ты — человек деловой? — Наташа села на стул, закинув ногу на ногу. Слава приподнялся и исконно русским жестом почесал затылок.

— Ну, присутствует. Это ты к чему?

Она рассказала ему о словах Людмилы Тимофеевны, а потом взглянула на него умоляюще.

— Несколько людей, Слава. Всего несколько. И все, я обещаю. Только несколько. Съездишь в Красноярск еще пару раз, мы наберем денег, я устрою нормально маму с тетей Линой, ты разберешься со своими делами… и потом все это закончится. Будем жить обычной человеческой жизнью — я обещаю. Просто дай мне возможность еще что-то сделать. Помоги мне, ну, пожалуйста.

— Это очень опасно, — хмуро ответил Слава, не глядя ей в глаза.

— Ну, Славик, я тебя прошу. Пожалуйста. Ведь без тебя я не справлюсь, без тебя может что-то пойти не так. Ну согласись. Ты только подумай — какая это возможность. Мы просто будем очень осторожны. Никто не узнает.

Слава поднял глаза, и Наташа увидела в них затравленное выражение. Он пожал плечами, потом глубоко вздохнул, словно человек, собирающийся прыгнуть с большой высоты.

— Хорошо. Но только несколько картин. Не дай бог, ты не сможешь вовремя остановиться.

— Я смогу. Я обещаю!

— И все равно мне будет жутко сознавать, что где-то рядом со мной ходит кто-то с ампутированной тобою душой. Это… это неправильно.

— Спасибо, Слава! — воскликнула Наташа с таким счастьем, что лицо Славы невольно просветлело и он слегка улыбнулся. — Но теперь нам надо подумать, как мы все это поставим.

— А чего тут думать? — Слава тряхнул головой. Теперь его тон был спокойным и деловым. — Сделаем мы с тобой вот что…

* * *

Наташе никогда еще не доводилось покидать свой город. В нем она родилась, в нем и прожила свои четверть века. До поры до времени ее мир ограничивался «сталинками», «хрущевками», «брежневками», рынками и вечно суетящимися людьми. Конечно, в городе было немало красивых мест, но представления о них были детскими, смутными, и даже проходя мимо них, Наташа уже давно их не замечала, как не замечает шума поездов человек, живущий рядом с железной дорогой. Еще было море и о море Наташа помнила две вещи — зимой оно холодное, штормовое и неприветливое, даже страшноватое, летом оно заполнено поджаренными беспощадным крымским солнцем, крикливыми, словно стая чаек, купальщиками, а на берегу негде шага ступить. Когда же где-то у пляжа в очередной раз прорывало ветхие канализационные трубы или вблизи начинали курсировать военные корабли, море и вовсе теряло свою привлекательность и напоминало маслянистый тухловатый суп. Последний раз Наташа была возле моря в июле, когда новый знакомец Игорь Лактионов возил ее и Надю в один из приморских ресторанчиков, но от той поездки в памяти сохранились только разговоры и еда.