— Костя! — она включила свет и рухнула на колени рядом с неподвижно лежащим телом. Первое, что бросилось ей в глаза, это темно-красное пятно слипшихся от крови волос на светлом затылке, и ужас накрыли боль и гнев. Быстро обмахнув взглядом комнату и никого не увидев, Наташа, не выпуская нож, потянулась и дотронулась ладонью до шеи Лешко. Вопреки ее ожиданиям тело под пальцами оказалось не холодным, а по-здоровому теплым, в следующее мгновение под ними дернулась артерия, привычно прогоняя кровь, еще раз и еще, и Наташа, вздохнув, бросила нож и, потянув Костю за клетчатый рукав рубашки, осторожно перевернула его на спину.

— Костя, — снова шепнула она и хотела было вскочить, чтобы бежать за врачом, но тут бледные губы Лешко вздрогнули, со свистом втягивая воздух, и он приоткрыл один глаз с порозовевшим белком. Глаз уставился на потолок, моргнул, повернулся, увидел Наташу и в нем появилась осмысленность. Костя открыл второй глаз и, сморщившись, хрипло спросил:

— Где он?

— Здесь никого нет. Полежи тихо, сейчас я приведу врача…

— К матери врача! Жив — и ладно, башка крепкая — привыкла! Точно никого нет?!

— Только я.

— Вот гад! — он облизнул губы и шевельнул руками, силясь подняться. — Картины, Наташка, проверь картины! Я их перенес в маленькую комнату… прямо в одеяле. Проверь картины!

Пока Костя не заговорил о картинах, она о них и не вспоминала, но теперь вскочила и кинулась в комнату. На пороге Наташа остановилась, потрясенная, почти не слыша, как позади нее Костя скребет руками по полу.

Комната выглядела так, словно в ней побывали по меньшей мере три сыскных бригады. Дверцы шкафа распахнуты и все его содержимое вывалено на пол, ее сумка выпотрошена, ветхое креслице и стул распороты, из пола выдрана доска, со стены свисают розовые клочья обоев. Возле стула валялось бело-зеленое одеяло, в которое Наташа совсем недавно завернула картины, но теперь от картин не осталось и следа. Наташа вернулась в большую комнату и только теперь заметила в ней тот же ураганный кавардак, что и в маленькой — постель перевернута, вещи валяются на полу. Осененная внезапной догадкой, она кинулась к одной из подушек, в наволочке которой прятала привезенные из дома письма Анны Неволиной и напутственную записку Андрея Неволина — в последнее время она почти каждый день перечитывала их перед сном. Наташа ощупала подушку, потом вытряхнула ее из наволочки, а саму наволочку вывернула наизнанку, затем скомкала и отшвырнула в сторону. То же самое она проделала и с другой подушкой, потом отпихнула ее ногой и привалилась к ножке кровати, бессильно глядя на Костю.

Картины и письма исчезли.

* * *

Неожиданная беда нередко не только встряхивает, но и отрезвляет, словно ведро ледяной воды, выплеснутое на спящего; она прокатывается по человеку, с мудрой безжалостностью сдергивая с него все покрывала отрешенности и заблуждений, которые он до сих пор считал своей неотделимой частью. Через несколько дней после несчастья Наташе казалось, что сейчас она чувствует себя совершенно иначе, как когда-то на бульваре, когда они со Славой пили пиво и смотрели, как гибкие подростки отплясывают латиноамериканский танец.