Все эти несколько дней она провела в доме Лешко, перевезя туда все свои вещи и отказавшись, наконец, от аренды прежнего дома. Наташа сделала это не только по собственной инициативе, но и последовав уговорам Кости, который уже на следующий день спокойно раскатывал в своем кресле, бренчал на гитаре и помогал Наташе устраиваться на новом месте, полностью оправдав заявление о крепости собственной головы. Ударившего его человека Костя не видел. Он рассказал, что находился в большой комнате, когда вдруг услышал, как в замке входной двери осторожно поворачивается ключ, а в следующее мгновение в коридоре, а затем и в кухне погас свет. Прихватив в качестве оружия увесистую вазу с подоконника, он подъехал к дверному проему, и едва его кресло пересекло порог, кто-то, стоявший сбоку, схватил его за плечо и дернул вперед, одновременно ударив чем-то тяжелым по голове. Следующим, что он увидел, было уже склонившееся над ним лицо Наташи.

— Сейчас я уже не уверен, что это был именно мужик, — заметил Костя во время рассказа, — но вот когда очнулся — первой мыслью было, что это был «он». Ну, понятно, вначале-то на бабу не подумаешь.

Наташа кивнула, вспоминая большую и крепкую Людмилу Ковальчук. Впрочем, для проделанного с Костей большой силы и не требовалось — сделать это могла бы и Ольга Измайлова, и Шестаков, и даже Сметанчик. Равно как и просто некий индивидуум. Но узнать, кто украл картины, пока не представлялось возможным. Нина Федоровна отпадала сразу, Измайловы, а также двое «неофитов» — одессит Сергей Долгушин и киевлянин Алексей Тарасенко божились, что ничего не знают и обвиняли всех прочих — даже после того, как Наташа пригрозила им вернуть все на свои места, даже сделать еще хуже. Это привело лишь к тому, что все четверо до смерти перепугались. Никто из них не был в тот вечер у ее дома, никто ничего не видел, никто ничего не знал. Что же касается Сметанчика и Шестакова, то они уже уехали — одна в Волгоград, другой в Волжанск, и говорить с ними по телефону Наташа сочла делом бессмысленным. Ей нужно было видеть их во время разговора. Также не звонила она и Ковальчук, решив уже встретиться с ней непосредственно по возвращении в город. Если вся эта затея — дело ее рук, то значит Ковальчук поверила в Наташины способности, а Наташе будет чем ее припугнуть — ведь портрета Борьки не было среди похищенных картин — он покоился где-то в Красноярске. Наташа была уверена в успехе, поскольку, еще раз подробно поговорив с Костей о своем откровении, выяснила очень важную деталь — единственное, о чем она не сказала, — это куда были отвезены все картины — Косте удалось выгнать «жрецов» прежде, чем Наташа дошла до этого момента. Так что частично перевес пока был на ее стороне.

Милицию по взаимной дружной договоренности привлекать не стали. Наташа никаких доводов в защиту этого не приводила, Костя же выразился просто и лаконично: «Оно им надо?! Ну и все!» Кое-как думали сами.

— Не обязательно зацикливаться только на близких, — говорил Костя, нервно куря сигарету за сигаретой, переезжая из одного угла в другой и рассыпая пепел по всей кухне.