Восхитительно.

Неукротимо.

Экзотическая медь на чистейшем фарфоре.

Первобытная жажда и страсть.

Микаэла двигалась все быстрее, стремясь достичь вершины наслаждения, помогая себе руками и ногами, чтобы глубже вобрать его в себя.

Затем это произошло.

Мышцы у нее сократились, тело изогнулось, она запрокинула голову, и Рейн ощутил волну ее экстаза, которая увлекла его за собой.

На миг оба замерли, балансируя на пике всепоглощающего наслаждения, затем его тело напряглось в последней судороге, за которой последовало блаженное облегчение. Микаэла сжимала его в объятиях, улыбка озаряла ее прекрасное лицо, прерывистое дыхание ласкало его губы.

Он впитывал в себя вкус ее свободы, мелодичный звук коснулся его сердца, запечатлевшись в его бессмертной душе.

Глава 29

Рейн целовал ее лицо и шею, а она смеялась, закинув ногу ему на бедро и крепче прижималась к нему. Потом ухватила зубами серебряное кольцо у него в ухе, осторожно потянула, а когда он застонал, счастливо улыбнулась.

— Ты потрясающа… разрази меня гром, — сказал Рейн тяжело дыша.

— Да, — прошептала Микаэла. — Разрази меня гром. Он услышал, как дрогнул ее голос, и заглянул ей в глаза.

— Я сделал тебе больно?

Она покачала головой, недоумевая, как такое могло прийти ему в голову. Но слова мужа тронули ее. В глубине души она надеялась, что когда-нибудь Рейн ответит ей с той же силой, что он действительно хочет связать с ней жизнь, возможно, у них будут дети. Он женился на ней, чтобы защитить, а она вдруг обнаружила, что была лишена стольких чудесных вещей, о которых даже не подозревала, и теперь отказывалась думать о том, что могло бы разрушить это немыслимое чувство удовлетворения.

«Я люблю тебя, Рейн Монтгомери». Даже в самых безумных мечтах она не представляла, что найдется мужчина, обладающий таким терпением и пониманием, который возродит в ней женщину, почти уничтоженную дядей и Уинтерсом. Какое счастье прикасаться к нему и не чувствовать заполнивших ее сердце призраков! На ресницах появилась одинокая слеза, а затем скатилась по щеке.

— Поговори со мной, — попросил он.

— Я… я не знаю… я могу… то есть… у меня было столько ощущений. — Микаэла вспыхнула, попыталась отвести взгляд.

— Не нужно меня стесняться, любимая. Никогда. Так чудесно видеть и чувствовать твою свободу. Ты необыкновенно страстная натура.

— Вероятно. Ты им нужен на палубе? — спросила она, услышав шаги.

— Вот оно что. — Рейн прищелкнул языком. — Получила удовольствие и теперь готова от меня избавиться?

— Нет. С тех пор, как нашла тебе применение. — Микаэла удивилась собственной дерзости. — Может, тебе нужно подняться наверх? Если ты останешься, они будут знать, чем мы тут занимались.

— Думаю, твои крики не оставили на этот счет никаких сомнений.

Микаэла уткнулась ему в шею, и грудь у него задрожала от смеха. «Ей понадобится время, чтобы привыкнуть к своей любви», — подумал Рейн, хотя желал немедленно все повторить. Он боготворил жену, чувствовал себя отмеченным ее любовью.

— Мне нравится прикасаться к тебе, — прошептала Микаэла. Ее рука двигалась по его груди, пальцы играли соском, и она вдруг почувствовала, как его плоть у нее внутри снова напряглась.