Девушка моргнула, по телу у нее пробежала странная дрожь, и она выпрямилась.

— Кто здесь?

— Добрый вечер, — сказал он, выходя из-за дерева. Микаэла вскочила на ноги.

— Рейн? — Ей было приятно снова почувствовать его рядом. — И давно вы здесь?

Она бросила на него изучающий взгляд, надеясь, что тот, с кем она встречалась, успел уйти до его появления.

— Достаточно, чтобы понять, что ты родственница генерала.

— Племянница. Ага, ее пистолет.

— Значит, ты дочь Ричарда.

— Вы знали его?

— Нет, хотя мой отец иногда упоминал о нем.

Кивнув, Микаэла вновь опустилась на скамью, прислонилась спиной к дереву и посмотрела на его красивое лицо. Если бы не оно и не белоснежная рубашка, его можно было принять за возникшего из темноты призрака, вызывавшего у нее страх и любопытство, как во время танца, когда ей померещилось, что Рейн мысленно говорит с ней.

— Раньше ты меня не боялась, Микаэла.

Ей очень нравилось, как музыкально он произносит ее имя.

— Я и теперь не боюсь.

— Но ты дрожишь.

— По-моему, вы слишком заняты собой, — высокомерно произнесла она. — Я замерзла, тупица.

Сбросив камзол, Рейн прикрыл им плечи девушки и заглянул ей в глаза.

— Я еще вижу страх.

Черт возьми, он совсем не хотел, чтобы она дрожала от страха в его присутствии.

— Ваша репутация опережает вас.

— Такая плохая? — добродушно спросил он.

— Да. К сожалению, — улыбнулась Микаэла.

— Я не столь известен.

— Конечно, если не слушать леди Бакленд. Она размахивает вашим именем, словно флагом.

— Кэтрин лучше держать язык за зубами.

Тихий голос Рейна будто ужалил Микаэлу. Как легко он произнес имя женщины — видимо, они в близких отношениях.

— Я всего лишь плантатор, — уже совсем другим тоном сказал он.

— И вы полагаете, что я проглочу это вранье?

— Думай что хочешь, Микаэла. Тебя не убедить, я знаю.

— Вы ничего обо мне не знаете, Рейн Монтгомери.

— Ты крадешься в темноте, переодевшись мальчиком, протыкаешь бандитов ножом. Полагаю, моим ножом.

Микаэла напряглась, ее рука скользнула к лифу и что-то извлекла оттуда.

— Что ты еще прячешь там?

— Рейн! — прошипела она и, покраснев, прикрыла рукой грудь. — Как вам не стыдно!

— Стыдно бывает, когда сожалеешь о своем поступке. А глядя на тебя, я никогда не испытываю раскаяния.

— Вранья становится все больше, — пробормотала Микаэла.

Он улыбнулся, его страстный взгляд, словно бархатная щетка, скользнул по ней. Повисло неловкое молчание, затем девушка раскрыла ладонь, на которой невинно покоился острый клинок.

Рейн завороженно смотрел на нож, вспоминая окровавленную руку и клинок в ослабевших пальцах.