Рейн завороженно смотрел на нож, вспоминая окровавленную руку и клинок в ослабевших пальцах. Мука и ощущение утраты заставили его вздрогнуть. Женщина, протягивающая ему в темноте нож, как бы отдавая себя в его власть, ничего не знает об ужасе, все еще липнущем к нему.

— Оставь его себе. — Рейн сжал ее пальцы на рукоятке.

Микаэла считала необходимым даже сейчас носить оружие с собой, но ей требуется нечто посущественнее, чем нож. Ему захотелось взять ее под свою защиту.

— Вы не обвините меня в воровстве?

— Конечно, нет.

— Рейн, я должна спросить… хотя у меня нет права даже предположить, что вы…

— Я не потащу тебя за волосы к судье, — отрезал он. — Микаэла, посмотри на меня.

Она подчинилась, и его потрясло беззащитное выражение в ее глазах.

— Если бы я хотел, чтобы ты заплатила за мою рану, ты бы уже сидела в тюрьме.

— Я так и думала.

— Веришь мне?

— Не очень, — усмехнулась она, посмотрев на нож.

— Я никому не говорил, что ты болталась в городе, и нам стоит это обсудить.

— Вы расскажете?

— Похоже, тут у меня преимущество.

— И вы им воспользуетесь: мужчины всегда так поступают. Рейн нахмурился, размышляя над сквозившей в ее словах горечью.

— Я никому не скажу. — Он прижал руку к сердцу и, помолчав, спросил: — Кто тебя ударил, Микаэла?

Рука девушки метнулась к подбородку.

— Дядя.

Рейн бросил взгляд на стеклянную дверь, за которой оглушительно смеялся генерал, будто не он только что унизил свою племянницу. Рейн готов был стереть этого человека в порошок, в глазах у него сверкала жажда мщения. От этого взгляда Микаэла поежилась, закуталась плотнее в камзол и прижалась щекой к мягкой ткани, вдыхая запах ветра, специй и моря.

— За что?

— Разве это имеет значение?

— Нет. Ты бы хотела уехать отсюда?

— Нет, — после долгого молчания ответила Микаэла.

— Несмотря на то что подвергаешься…

— Я поступаю так, как мне велит долг. — Она спрятала нож у себя на груди и хлопнула по нему ладонью.

— Что ты делала ночью на пристани?

Девушка ответила ему той же воинственной усмешкой, что и прошлой ночью, и он раздраженно вздохнул. Упрямая женщина. Тогда Рейн сделал то, что должно было заставить ее смутиться. Он пристально воззрился на нее, и Микаэла беспокойно заерзала.

— Ну… — Голос у нее сорвался. — Вам нравится бал? «Чудесно, Микаэла, докажи, что ты не способна поддерживать светскую беседу».

— Теперь нравится, — ответил Рейн. — Обычно мне выпадает честь разыгрывать спектакль.

— Я постараюсь больше не разыгрывать из себя шута, уступаю сцену вам.

— Ты этого не заслужила, Микаэла. Плечи у нее раздраженно дернулись.

— Избавьте меня от своей жалости, Рейн. Пожалуйста. То, что он оказался свидетелем ее унижения, пусть даже случайно, заставляло ее чувствовать себя глупо и отвратительно.