– Я люблю тебя, Кэтрин! О Боже, как я люблю тебя!

Она вырвалась из его рук и отскочила назад:

– Нет! – А когда он снова протянул к ней руки, Кэтрин оттолкнула его: – Нет, пожалуйста… Не надо! Остановись. Я не знаю, что на меня нашло…

– Но я же люблю тебя! – вскричал Флэндри.

– Доминик, нет, мы слишком долго были рядом в этом безумном походе! Я отношусь к вам куда серьезнее, чем думала… Но я принадлежу Хью.

Он опустил руки. Возбуждение уходило от него, пока он молча смотрел на нее.

– Кэтрин, – сказал он, – ради тебя я мог бы перейти на вашу сторону.

– Ради меня? – Она снова придвинулась ближе, положила руки ему на плечи и, полуплача, полусмеясь, прошептала: – Ты и представить себе не можешь, как я счастлива.

Он стоял, вдыхая ее аромат и сжимая кулаки. Потом ответил:

– Нет, не ради тебя. За тебя.

– Как ты сказал? – прошептала она и отпустила Флэндри.

– Ты назвала меня рыцарем. Ошиблась. Я никогда не смогу играть роль друга дома, отвергнутого поклонника. Не мой это стиль. Я хочу быть твоим мужчиной во всех смыслах, которые подобают мужчине.

Выл ветер, грохотала река.

– Ладно, – мрачно сказал Флэндри, обращаясь к тени Кэтрин. – Пусть так будет до тех пор, пока мы не достигнем Порт‑Фредериксена. Пусть не дольше. Он ни о чем не узнает. Я буду служить его делу и жить воспоминаниями.

Она села на землю и разрыдалась. Когда он попытался успокоить ее, Кэтрин снова оттолкнула его – не сильно, но и не шутливо. Он отошел на несколько метров и одну за другой выкурил три сигареты. Наконец она произнесла:

– Я понимаю, о чем ты думаешь, Доминик. Если Снелунду можно, то почему же нельзя тебе. Но разве ты не видишь разницы? Начать хотя бы с того, что ты мне очень нравишься.

Он ответил, с трудом приводя в порядок голосовые связки:

– Я вижу, ты верна идеалу, который выбрала для себя в условиях, больше не существующих.

Она снова заплакала. Это был плач без слез: их она уже, видимо, успела выплакать.

– Прости меня, – сказал Флэндри. – Я не хотел причинить тебе боль. Скорее откусил бы себе язык. Не будем больше говорить об этом, разве что ты сама захочешь. Если ты передумаешь, завтра или через сто лет, если я все еще буду жив, то буду ждать.

«И это святая истина, – усмехнулась какая‑то часть его эго. – Хотя и признаю, что речь была состряпана неплохо, я до сих пор питаю надежду, что мое благородство перевесит ее тягу к этому пустоголовому маньяку – Хью Мак‑Кормаку».

Он вытащил бластер и сунул его в холодную безвольную руку Кэтрин.

– Можете оставаться тут, – сказал он. – А это держите. Вернете мне, когда придете в лагерь. Спокойной ночи.

Он повернулся и ушел. А в голове звучало: «Отлично! Если у меня нет причин отрекаться от его величества Джосипа II, то мне предстоит выполнить план, который я разработал, чтобы доставить некоторым из его мерзких подданных побольше неудобств».

Глава 13

Весь следующий день и ночь отряд отсыпался. Затем Флэндри объявил, что необходимо идти быстрее и дольше, чем раньше. Оставшийся дидонец (дидонцы?) последовательно образовал несколько неполных хиишей, согласно обычаю, соблюдавшемуся в тех случаях, когда было принимать важные решения. Они согласилась с Флэндри. Для них в горах было слишком холодно, им грозил голод. А впереди лежали самые тяжелые переходы, особенно если принять во внимание раны потери. Лучше уж как можно скорее пройти через горы и спуститься на приморскую равнину.

Это был великий подвиг. Люди проводили большую часть времени, собирая по пути пищу для ногасов.