Таким образом, мы приходим к выводу, прямо противоположному тому, который принят в современной исторической литературе: после 1136–1137 гг. положение княжеской власти в Новгороде упрочилось, а роль князя возросла.

Помимо названных перемен в отношениях князя с новгородцами, события 1136–1137 гг. привели к новой расстановке социальных сил в Новгороде, обусловившей изменения в характере социальной борьбы. Если прежде сопротивление Киеву сплачивало новгородское общество, сглаживая внутренние противоречия, порождаемые имущественной и социальной дифференциацией, то теперь со времени ликвидации подчинения Новгорода киевским правителям, эти противоречия получили выход и центр тяжести начал смещаться с внешнеполитической борьбы на внутрисоциальную. Однако данный процесс не был ровным или неизменно возрастающим, ибо вскоре на вольность новгородцев в князьях стали покушаться властители Ростово-Суздальской земли — грозной соперницы Новгорода. Опасность, исходившая от них, заставляла новгородцев забывать о своих раздорах и выступать единой массой, чтобы отбиваться от притязаний воинственных соседей.

Очерк шестой

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В НОВГОРОДЕ ПОСЛЕ СОБЫТИЙ 1136 г.

Являясь важной вехой в социально-политической истории Новгорода, события 1136 г. открывают новый этап развития общественных коллизий в волховской столице. Известная сплоченность новгородского общества, обусловленная борьбой за независимость от Киева, ослабевает по мере того, как новгородцы приобретают вожделенную «свободу в князьях». Новгородская община теперь все чаще подвержена внутреннему соперничеству, а нередко и вражде, особенно среди боярства. Столкновение бояр из-за престижных и доходных мест в управлении Новгородом проходили при деятельном участии народных масс, решающих в конечном счете исход этих столкновений. Внешне боярские свары порою вращались вокруг вопроса о том, кому из князей править в Новгородской земле. Это обстоятельство уже давно обратило на себя внимание историков. Замечено было также и воздействие межкняжеских отношений на политическую жизнь новгородского общества. Правда, исследователи по-разному определяли степень влияния этих отношений на глубину и существо социально-политических конфликтов в Новгороде.

Согласно С. М. Соловьеву, «граждане» Новгорода распадались на «приверженцев» того или иного князя, на враждующие «стороны», поддерживающие тех или иных князей. При этом историк пользовался и термином «партия». Перемены на княжеском столе сопровождались волнениями «внутренними», «народными». Эти волнения были своеобразным преломлением межкняжеских отношений на Руси и поэтому в большей мере зависели от княжеских распрей, чем от местных противоречий Усобицы князей отзывались непосредственным образом мятежами в Новгороде.

Вынужденное участие новгородцев в междоусобиях князей отмечал И. Д. Беляев. Подобно С. М. Соловьеву, он придавал существенное значение правлению Всеволода. Именно «бурное княжение Всеволода Мстиславича, продолжавшееся чуть не двадцать лет и разделившее новгородцев на партии — княжескую и народную, имело большое влияние на последующую судьбу Новгорода. С того времени Новгород много потерял своей прежней крепости и общественного единодушия». Но в отличие от С. М. Соловьева, автор «Рассказов из русской истории» старался найти внутренние причины, побуждавшие новгородцев соединяться в партии. Вполне земные и прозаические интересы способствовали образованию партии «богачей и сильных землевладельцев, которые находили для себя выгоднее подчиняться князю, чем зависеть от народного веча, и стали продавать независимость Новгорода князьями».