Несмотря на известную прямолинейность и односторонность положений Н. А. Рожкова, они частично вошли в научный арсенал советской историографии. Принята, например, была мысль о том, что смена должностных лиц в Новгороде являлась лишь внешним выражением борьбы внутри местной социальной верхушки. «Частая смена, — пишет В. В. Мавродин, — новгородских посадников и тысяцких, о которой сообщают новгородские летописи, выдавая эту смену за результат „мятежей” и восстаний, на самом деле отражала лишь борьбу внутри боярско-купеческой олигархии».

Особую склонность к объяснению смены князей и посадников в Новгороде борьбою боярских партий питает В. Л. Янин. Исследователь полагает, что «условия, которые возникли после изгнания Всеволода в 1136 г., в сильнейшей степени способствовали углублению политических противоречий внутри новгородского боярства». Обследованный В. Л. Яниным период с 1136 г. до середины 1170-х годов наполнен «постоянной и незатихающей борьбой различных групп новгородского боярства за власть. Рассматривая ход и обстоятельства этой борьбы, можно говорить о существовании нескольких группировок, каждая из которых не обладает решительными преимуществами в борьбе. Эти группировки блокируются друг с другом и с разными князьями…». Примечательно то, что новгородские бояре, борющиеся за власть, опираются не на социальные силы в самом Новгороде, а на феодалов, сторонних новгородскому обществу, — княжеские группировки, находящиеся в постоянной взаимной вражде. Их тогда было три: «старшие Мономаховичи (Мстиславичи), связанные главным образом со Смоленском, младшие Мономаховичи (Юрьевичи) суздальской линии и черниговские князья из потомства Олега Святославича». Вот эти княжеские семейства и стали теми картами, которыми козыряли бояре в своей политической игре. Но здесь заключен парадокс, ибо князья и бояре преследовали совершенно разные цели. Первые стремились к «восстановлению монархии», а бояре — к «расширению своей власти». Значит, политика бояр имела в конечном счете антикняжескую направленность. Однако заполучить власть та или иная боярская партия могла лишь с помощью князя. Отсюда двойственность позиции бояр, приводившая порой к предательству интересов республики.

Антикняжеская борьба боярства могла быть успешной только при условии собственной консолидации и союза с народными массами, «последовательно» настроенными антикняжески. Историческая обстановка являлась таковой, что осуществить это было невозможно, особенно в последнем варианте, поскольку антагонистический характер интересов бояр и народа обозначился достаточно явственно. Поэтому вместо ограничения княжеской власти в Новгороде наблюдалось подчас временное ее усиление. Расстановка политических сил здесь в XII столетии была такова, что препятствовала перевесу какого-либо одного начала — республиканского или монархического. Вот почему Новгород в XII–XIII вв. «не был аристократической республикой в полном смысле слова, однако он не был и монархией».

Наиболее существенным изъяном концепции В. Л. Янина является, на наш взгляд, объяснение смены князей и посадников в Новгороде причинами, связанными только с внутрибоярской и межкняжеской борьбой. Лишь эпизодически, в моменты наивысшего обострения классовых противоречий исследователь выводит на историческую сцену народные массы, чтобы потом снова забыть о них. В результате новгородские бояре оказались прочнее соединены с внешними силами в лице различных князей, нежели со своим обществом. Такой подход опасен поверхностным прочтением новгородской истории рассматриваемого времени.