Это никоим образом не смущает Н. Л. Подвигину, популяризирующую идеи В. Л. Янина. Она также говорит о борьбе за власть боярских группировок, прибегавших к помощи различных князей, что оборачивалось усилением княжеской власти.

В. Ф. Андреев тоже признает существование в Новгороде второй половины XII в. боярских политических группировок, связанных с определенными княжескими династиями: «Если во внутриполитической борьбе побеждала прочерниговская группировка, то вече приглашало на княжеский престол представителя черниговской ветви княжеского рода, а посадником становился лидер победившей группировки. Положение менялось, если в городе брали верх сторонники суздальских князей».

Недавно свою версию развития социально-политической борьбы в Новгороде XII–XIII вв. предложил А. В. Петров. В основе его представлений лежит верная, по нашему мнению, мысль о доклассовой природе новгородского общества, что в значительной мере предопределяло характер социально-политических коллизий в волховской столице. В частности, важное значение имели традиционные отношения вражды и соперничества, генетически восходящие к дуальной организации архаических обществ. Борьба боярских «партий» вокруг высших государственных должностей (княжение и посадничество) разворачивалась на фоне этих отношений, принимая до 80-х годов XII в. форму борьбы городских сторон, а после указанного рубежа — борьбы концов. Характерной чертой борьбы за государственные должности «было участие в ней на стороне одной из борющихся сил новгородских князей». Поэтому вечевые группировки, притязавшие на власть, объединяли сторонников и противников той или иной княжеской линии: одни из них были привержены черниговским Ольговичам и Давидовичам, а другие — потомкам Мономаха, Юрьевичам и Мстиславичам. Вместе с тем А. В. Петров отмечает «моменты консолидированности» местного веча, когда ради общегородских интересов новгородцы выступали сплоченной организацией.

Таковы представления современных исследователей о социально-политической борьбе в Новгороде середины и второй половины XII в. В них, на наш взгляд, есть элемент переоценки сил боярских партий и группировок при смене правителей и нет должного внимания к политической деятельности новгородской общины в целом, а также народных масс, т. е. рядового свободного людства. Перевороты в княжении и посадничестве освещаются преимущественно односторонне как результат борьбы различных групп новгородского боярства за власть и государственные должности. При этом новгородские бояре нередко отрываются от других социальных слоев Новгорода. Наконец, в новейших работах не раскрыта в достаточной мере роль межкняжеской борьбы в перемещениях на новгородском княжеском столе. Попытаемся восполнить названные недостатки.

Изгнав в 1136 г. князя Всеволода Мстиславича, новгородцы пригласили к себе Святослава Ольговича из Чернигова. Эту затею нельзя правильно понять без учета того, что происходило накануне в «Русской земле», где разыгрались княжеские усобицы. Они-то, по выражению С. М. Соловьева, и «отозвались на севере, в Новгороде Великом». Столкнулись два главных противника, втянувшие в «котору» других князей. Это — киевский Ярополк и черниговский Всеволод. Последний разбил Ярополка при Супое и вынудил его заключить выгодный для себя мир. Конечно, то была не простая потасовка князей, поскольку за ними стояли земские силы Киева и Чернигова. Новгородцы внимательно следили за тем, как разворачивались события в «Русской земле», и даже пытались посредничать между враждующими. Незадолго до рокового для князя Всеволода Мстиславича 1136 г. «ходи Мирослав посадник из Новагорода мирить кыян с церниговьци, и приде, не успев ницто же; сильно бо възмялася вся земля Русская; Яропълк к собе зваше новъгородьце, а церниговьскыи князь к собе; и бишася, и поможе бог Олговицю с церниговчи, и многы кыяны исеце, а другыя изма руками.