Учесть все племенные центры словен невозможно по состоянию источников. Но привлеченного нами археологического материала и без того достаточно, чтобы обозначить в словенском обществе главное: процесс сплочения родовых общин и соединения их в племена, завершавшийся устройством городов — племенных центров. Надо думать, что в этих городах находились племенные вожди, старейшины, заседал совет старейшин, собиралось народное вече и ополчение, хранились племенные святыни. Такова была одна из первых ступеней социальной интеграции летописных словен. Следующая ступень связана с образованием союза словенских племен. «Возрастающая плотность населения, — писал Ф. Энгельс, — вынуждает к более тесному сплочению как внутри, так и по отношению к внешнему миру. Союз родственных племен становится повсюду необходимостью, а вскоре делается необходимым даже и слияние их и тем самым слияние отдельных племенных территорий в одну общую территорию всего народа».

Формирование союза являлось делом вовсе не простым. Оно осуществлялось через взаимную борьбу и соперничество племен за лидерство. Отголоски происходивших на этой почве межплеменных столкновений слышны в источниках устных и письменных, их следы видны и в археологических материалах. «И въсташа сами на ся воевать, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа град на град, и не беша в них правды», — читаем в Новгородской Первой летописи. Хотя приведенное известие касается распрей между словенами кривичами и угро-финнами, оно отражает межплеменные раздоры, которые выливались в соперничество племен из-за первенства в собственном союзе.

Где-то в середине IX в. Ладога выгорела, охваченная «тотальным пожаром». Исследователи не без основания связывают ладожскую катастрофу с междоусобными племенными войнами. Смутное воспоминание о них донесло до нас и «Сказание о холопьей войне», сохранившееся в нескольких редакциях и пересказах Герберштейна, Стрыйковского, Флетчера и других информаторов, в том числе отечественных. В Сказании повествуется о восстании новгородских холопов, завладевших женами своих господ во время длительного отсутствия тех в Новгороде. «Центрами сопротивления восставших рабов, по преданию, — отмечает П. П. Смирнов, — были Бронницкий холм на реке Мсте, при впадении ее в озеро Ильмень, городок Холопий на устьях реки Мологи, в 60 верстах выше впадения ее в Волгу, местность Калязина монастыря на реке Волге, выше города Углича, и иные. Одни редакции не датируют события, относя его вообще к языческой поре, до. принятия христианства, другие довольно точно приурочивают его к 982–988 годам…».

Историки по-рааному оценивали Сказание о холопьей войне. Довольно рано проявилось скептическое к нему отношение. В. Н. Татищеву и Н. М. Карамзину оно показалось басней, навеянной рассказом Геродота о скифских рабах, взбунтовавшихся против своих хозяев. Скрупулезный анализ Сказания произвел П. П. Смирнов и открыл в нем «незаурядный исторический и социологический интерес». Он установил независимость отдельных редакций Сказания от «сказки» Геродота и счел возможным привлечь его в «качестве исторического источника», признав реальность описываемых в памятнике событий. Перед взором П. П. Смирнова предстала «классовая война в Великом Новгороде», вспыхнувшая в княжение Владимира Святославича. Что же послужило ее причиной? «Неустойчивость экономического и социального положения высшего класса заставили князя Владимира и его бояр искать новых путей общественного развития и новой веры в Византии, которая давно уже шла по пути развития феодального хозяйства.