Диллон, облачившись в приличествующие случаю блейзер и галстук члена королевской гвардии, поднимался вслед за Трэверсом по внушительных размеров лестнице в клубе «Гаррик».

— Боже мой, здесь портретов больше, чем в Национальной галерее, — сказал он и, продолжая идти за Трэверсом, вошел в бар, где их уже ожидал Фергюсон.

— А-а, вот и вы. Я уже успел пропустить стаканчик. Я подумал, что нам, Диллон, надо бы выпить по бокалу шампанского. Пожелать вам счастливого пути. Если память мне не изменяет, вы предпочитаете «Крюг».

Они уселись в уголке. Бармен принес бутылку шампанского в ведерке со льдом, откупорил ее и, наполнив три бокала, удалился. Фергюсон поблагодарил его, достал из кармана конверт и протянул его через стол Диллону.

— Если дела примут плохой оборот, вот имя моего агента в городе Шарлотта-Амалия, это административный центр Сент-Томаса. Вообще-то он занимается сбытом аппаратного обеспечения.

— Аппаратного обеспечения? — На лице Трэверса отразилось недоумение. — За каким чертом оно ему понадобилось?

Диллон сунул конверт в карман.

— Вы — отличный парень, адмирал. Желаю вам оставаться таким как можно дольше.

Фергюсон поднял бокал за здоровье Диллона.

— Удачи, дружище, она вам пригодится. — Он залпом осушил бокал. — А теперь пора воздать должное еде.

Его глаза, выражение, появившееся в них в этот момент, казалось, говорили, хотели и должны были сказать больше, подумал про себя Диллон, но вместо того чтобы высказать одолевавшие его мысли вслух, он послушно встал и следом за бригадным генералом и Трэверсом вышел из бара.

В монастыре, расположенном в Бриаке, принадлежащем Ордену смиренных сестер милосердия, Дженни сидела одна на задней скамье в часовне, положив руки на спинку передней скамьи, задумчиво смотрела на мерцающие у алтаря свечи и предавалась невеселым размышлениям. Со скрипом отворилась дверь, и вошла сестра Мэрайя Бейкер.

— Вот, оказывается, вы где. Вам пора ложиться спать.

— Знаю, сестра, но мне не спалось, и я решила посидеть и подумать.

Сестра Мэрайя Бейкер села рядом.

— О чем?

— О Диллоне, например. На его счету много страшных дел. Скажем, он был членом ИРА, а когда вчера вечером на меня напали те двое мужчин, — тут она поежилась, словно от озноба, — он действовал с такой холодной жестокостью, так безжалостно, но для меня он был воплощением самой доброты и понимания.

— Ну и что?

Дженни повернулась к ней.

— Меня нельзя назвать доброй христианкой. По сути, когда Генри нашел меня, я была великой грешницей, но я очень хочу понять Бога, в самом деле хочу.

— За чем же дело стало?

— Почему Бог вообще допускает насилие и убийства? Почему допускает проявления насилия в Диллоне?

— Ответить на твой вопрос, дитя мое, проще простого. На самом деле Бог дает людям возможность поступать так, как им вздумается. Всем нам он дает шанс. Тебе, мне, всем, живущим в мире, и даже человеку, носящему фамилию Диллон.

— Наверное, — вздохнула Дженни. — Но мне придется вернуться на Сент-Джон, чтобы помочь не только Диллону, но, так или иначе, Генри тоже.

— Почему вы в этом так уверены?

— Потому что Генри так и не рассказал мне, где он нашел подводную лодку, а это значит, что тайна умерла вместе с ним. Тем не менее меня не покидает странное ощущение, что это не так, что ключ к ее разгадке находится на Сент-Джоне, но я не знаю где. Сколько ни думала — ничего не выходит, сестра.

Она снова впала в отчаяние.